Она не успела ответить. Он подхватил ее под бедра, заставив обвить ногами его талию, и понес в свой кабинет — небольшое помещение в глубине ангара, отгороженное стеклянной стеной.

Здесь царил хаос. На столе лежали чертежи, каталоги красок, пустые банки из-под энергетиков. Сеня усадил ее прямо на стол, смахнув все лишнее на пол одним широким движением руки.

— Ты сумасшедший, — прошептала Катя, глядя на него снизу вверх.

— Что есть то есть — ответил он, стаскивая с себя рабочую куртку. — Зато весь твой.

Это был снова вихрь эмоций. Безумный, дикий, необузданный секс, в котором не было места сомнениям и компромиссам. Семен брал ее жадно, глубоко, словно пытаясь заполнить собой каждую клеточку ее тела. Катя отвечала с такой же исступленной страстью, царапая его плечи сквозь тонкую ткань футболки, впиваясь ногтями в спину.

Здесь не было места для нежности Паши. Здесь была только первобытная, животная страсть. Семён шептал ей на ухо грязные, пошлые слова, от которых у Кати кружилась голова. Он называл ее своей, говорил, что никому не отдаст.

Они закончили почти одновременно, содрогаясь в объятиях друг друга. Катя лежала на столе, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует внутри нее его плоть. Семен уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах ее духов, перемешанный с запахом машинного масла.

— Теперь ты точно моя, — выдохнул он, поднимая голову. Его лицо было потным, волосы растрепались. Но он выглядел счастливым. Диким. Настоящим.

Катя смотрела на него, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. Она попала в шторм, и этот шторм был именно тем, что ей было нужно.

Синдром раздвоения личности

Месяц спустя Катя Соломатина стала экспертом в экстремальном тайм-менеджменте. Она научилась переключать режимы быстрее, чем Паша менял фильтры для воды.

С понедельника по пятницу с девяти до шести она была «Катериной Валерьевной» — успешным креативным руководителем. Она носила строгие брючные костюмы, пила детокс-воду и обсуждала KPI на планерках. Вечером её ждал Павел. Он встречал её поцелуем в щеку, спрашивал про день и ставил на стол тарелку с идеально сбалансированным ужином (белок, клетчатка, сложные углеводы). Они смотрели сериалы и иногда ходили в театр. Это была жизнь из каталога IKEA: безопасная, красивая, абсолютно стерильная.

А потом наступали выходные. Или поздние вечера четверга.

Семён не признавал правил. Его сообщения приходили внезапно: «У меня прорвало трубу в боксе. Приезжай, будешь держать фонарик».

Или просто: «Скучаю. Жду через час у третьего кольца. Машина синяя».

Их близость перестала быть сексом. Это был акт агрессии против скуки. Сеня брал её везде: на капоте машины; в своем крошечном кабинете гаража, где пахло кожей и дешевым табаком; однажды они едва не попались охране бизнес-центра, когда он прижал её к стене пожарной лестницы между вторым и третьим этажом.

Это было больно, громко и невероятно сладко. С ним Катя теряла человеческий облик. Она кричала, царапалась, требовала еще. Сеня называл её «Начальницей» и смотрел так, словно она была королевой мира. Рядом с ним она чувствовала себя желанной женщиной, а не партнером по быту.

Иногда, лежа ночью рядом с Пашей и слушая его ровное дыхание, Катя закрывала глаза и вспоминала руки Семена. В такие моменты ей становилось страшно. Ей казалось, что она влюбляется. По-настоящему, глупо, как школьница. И это чувство разъедало её идеальную броню изнутри.

Разлом или очень большая трещина

Всё начало рушиться в обычный вторник.

Паша решил устроить романтический ужин. Не дома, нет — это было бы слишком предсказуемо. Он забронировал столик в панорамном ресторане «Гуакамоле для души», в том самом, куда водил ее Стас перед своим крахом.

— Я заказал твоего любимого лобстера, — сияя, сообщил Паша, помогая ей снять плащ. — И взял нам бутылку того самого вина, которое мы пили в нашу первую ночь. Помнишь?

Катя помнила. Тогда она думала, что он и есть тот самый идеальный мужчина её жизни. Сейчас она смотрела на него и видела красивую, дорогую обертку. Идеальная одежда, уложенные волосы, белоснежная улыбка. От него пахло успехом и элитным парфюмом. Но от него не пахло мужчиной. Уж точно не таким, каким хотела видеть рядом с собой Катя.

— Паш, я... — начала она, пытаясь поймать нужное настроение. Нужно сыграть радость. Улыбнуться. Быть благодарной.

— Что? — он нахмурился, заметив её отстраненный взгляд. — Опять работа? Кать, ты со мной уже месяц мысленно не присутствуешь. Ты сидишь за этим столом, но твои глаза смотрят куда-то сквозь меня. Что не так? Я что-то делаю не то?

— Нет, всё прекрасно, — выдавила она улыбку. — Просто устала.

В этот момент телефон в её сумочке завибрировал. Экран загорелся белым светом. Сообщение было от неизвестного номера, который она знала наизусть.

Фото.

Грязная ладонь Сени держит гаечный ключ размером с её предплечье. Подпись: «Жаль, что тебя нет рядом смазывать поршни. Очень жаль». И смайлик в виде огненного шара.

Кровь ударила Кате в голову. Лоб покрылся испариной. Пульс застучал в висках.

Она резко схватила салфетку и сделала вид, что вытирает губы.

— Мне нужно в дамскую комнату, — пробормотала она.

В туалете она заперлась в кабинке и перечитала сообщение снова и снова. Затем открыла их переписку. Там были десятки таких фото: голый торс, перемазанный мазутом; видео, где он заводит мотор Кадиллака, матерясь сквозь зубы; голосовые, где он рычит, что хочет содрать с неё платье зубами.

Она дышала часто и глубоко. Контраст бил по нервам.

Там, внизу, сидел идеальный мужчина, готовый положить мир к её ногам ради правильной прожарки стейка. А там, в телефоне, жил зверь, готовый сорвать с неё кожу.

Когда она вернулась, лицо Павла было каменным.

— Кто это написал? — спросил он тихо. Голос потерял свою бархатистость. Стал жестким, как сталь.

— Спам, — солгала Катя, садясь. Руки дрожали. — Реклама каких-то запчастей.

Павел долго смотрел на неё. Его вилка лежала на столе. Лобстер остывал.

— Катя, — сказал он наконец. — Я действительно хочу построить с тобой семью. Но я не идиот. Я вижу, как ты вздрагиваешь от телефона. Я чувствую запах чужого одеколона на твоей шее, когда ты возвращаешься поздно. И я точно знаю: та, чей взгляд на мужчину полон такой же нежности, как мой — на тебя, никогда не одарит другого тем выражением, которое сейчас в твоих глазах.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Ту самую, которую носил с собой последние три месяца.

Положил её на стол между ними.

— Давай уже определимся. Либо мы строим наш дом. Либо...

Он не закончил фразу. Ему и не нужно было. Коробочка лежала открытым черным провалом. Внутри сверкало кольцо. Большое, холодное и мертвое.

Сердце Кати пропустило удар. Это был ультиматум. Момент истины. Прямо сейчас, в этом пафосном ресторане, под звуки джазового квартета, решалось её будущее.

Она посмотрела на кольцо. Потом на Пашу. Красивого, преданного, несчастного Пашку.

Затем её рука сама потянулась к телефону. Палец завис над кнопкой разблокировки. Одно движение — и Сеня узнает, что она свободна сегодня вечером. Свободна навсегда.

Но вместо этого она медленно закрыла экран, положила руки на колени и подняла глаза.

— Паш, — сказала она, и голос её прозвучал удивительно ровно. — Нам нужно поговорить.

В ту же секунду телефон в её кармане издал громкий звук входящего сообщения. Звук, похожий на выстрел стартового пистолета.

Непоправимое

Павел замер. Его рука, державшая вилку, остановилась на полпути к тарелке. Джазовый музыкант на сцене фальшиво сыграл высокую ноту.

Катя медленно достала телефон. Экран горел ярко, освещая её бледное лицо. Сообщение от Сени мигало в верхней панели, словно сигнальная ракета.

«Жду тебя в 23:00. Не опаздывай. Буду любить тебя всю ночь».