Не торопясь радоваться прежде времени, я вновь потянула дверь в комнату и от открывшейся картины забыла, как дышать.

Встретил меня полный бедлам. В разных частях огромной комнаты в полном беспорядке валялись горы книг, каких-то вещей, артефактов… казалось, что я набрела на очередной склад ненужного хлама, если бы не царствующая в этом бардаке огромная, раскуроченная, но чистая постель, которая не давала усомниться, что ей пользуются. Так же, как письменным столом и креслом, на котором я заметила пишущие принадлежности, уже пересохшие чернила и стертые перьевые ручки, валяющиеся среди разбросанных чистых и использованных листов бумаги.

Воровато оглянувшись, убедилась, что коридор по-прежнему пуст, а затем скользнула в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Сориентироваться было сложно, учитывая, что я не знала, что конкретно ищу. А беря во внимание валяющиеся то тут, то там книги, на сортировку которых уйдет не меньше недели, я и вовсе затосковала.

Растерянно обернулась на месте, надеясь, что нечто сможет привлечь внимание и дать подсказку, но по итогу этого не произошло. Потому решила начать с письменного стола, который был завален различными записями, написанными знакомым почерком. Вчиталась в некоторые из них и с недоумением нахмурилась: совершенно несвязанные слова, фразы и предложения, которые обрывались посередине и начинались новые умозаключения. Имена, места, события без какой-либо конкретики, словно писали это впопыхах, то и дело отвлекаясь на новые мысли.

Впрочем, зная Доминика и его умение перескакивать с тему на тему, не удивлюсь, что именно так и было.

Практически отчаявшись найти хоть что-то конкретное, я наткнулась на свое имя в записи и с удивлением прочла подробное описание последней Охоты. Каждую деталь, о которой я даже и думать забыла, он писал так, словно видел все собственными глазами. А в завершении дописал: «Страх почти подействовал. Убийства уже влияют, хотя и не в полной мере. Нужно искать другие более грубые варианты. Время на исходе. Мне будет не хватать…»

Фраза вновь оборвалась, а я судорожно перебирала листы, надеясь, что найду завершение его мысли и сумею разгадать дальнейшие планы высшего на мой счёт. Но даже отдаленно похожего по смыслу не нашла. Ничего, кроме зарисовок. Кажется, десятка или около того. И на каждом было мое лицо. В разном возрасте, с момента нашего знакомства и до настоящего. Перебирая рисунки, выполненные с удивительным талантом и достоверностью, я не могла не отметить, как менялась из года в год. Но основные изменения, разумеется, были на последних портретах. И кроме общего сходства с той девушкой с первых зарисовок у меня теперь ничего не было: взгляд, мимика, привычка держать голову, и даже осанка изменилась. Я стала словно искажённой, бракованной и грубой копией той, кем когда-то была. И, смотря на «результат», я бы ни за что не сказала, что эта ожесточенная женщина с полубезумным и подозрительным взглядом когда-то была той весёлой и улыбчивой девушкой в красивых платьях и теплым взглядом. Словно два разных человека. Я даже изумилась той разнице, которую прежде не отмечала. Неужели я могла так стремительно измениться за неполные два года пребывания у Коллекционера?

С горечью сглотнула и опустила руки, едва не рассыпав по полу листы с рисунками. Очередное огорчение. Тупая тоска о прежней жизни засвербела где-то в затылке, оседая неприятным привкусом на губах и языке, но уже через мгновение я от неё отмахнулась. Подавив в себе порыв к ностальгии, вспомнила о причине своего проникновения в комнату Дома и вновь оглянулась.

Перерыла ещё половину стола, не заботясь о порядке, которого не было, и нашла нечто действительно занимательное — справочник по порталам. Пролистав его скудное содержимое, которое только разрабатывалась, я порадовалась удаче, увидев описанный портал, заключенный в магическую сферу. И, судя по описанию, его могла активировать даже я, при выполнении нескольких несложных условий.

Оставалось найти такой портал и подгадать нужный момент…

С нового ракурса появилось кое-что интересное, что прежде за горой книг и столом было не видно. Совершенно неожиданно увидела прибитый к стене лист бумаги. Из него торчало несколько кинжалов, а сам лист больше напоминал решето, давая понять, что кто-то некоторое время развлекался тем, что методично дырявил несчастный пустой лист бумаги.

Подумав, что такое даже для Дома — слишком странно, приблизилась, присмотрелась и увидела, что лист только казался чистым. На деле же на нем было написано слово. Одно единственное, которое было практически невозможно прочесть. Но, расправив лоскуты, я едва не заорала от изумления и нежданной удачи, увидев буквы, написанные тем самым неизвестным под инициалом «А».

— Ала…т…ор… — силилась я прочесть, но обрывки и вырезанные части, как и торчащие кинжалы мешали. Пришлось один вырвать из стены, да так и сжать его в руке, пока ровняла бумагу. — Ала…стор. «Аластор», — прочла я имя того, кого Дом, очевидно, люто ненавидел, учитывая, что сделал с одним только упоминанием того на бумаге. — Кто ты, нахрен, такой? — с тоской спросила я у неведомого Аластора и обмерла, услышав то, чего надеялась избежать.

Кто-то открыл дверь и вошел в комнату.

На одних рефлексах я присела, затаив дыхание и практически распластавшись по полу в укрытии груды книг. Осторожно выглянула и только большим усилием воли сдержала ругательство и панику: в просвете между постелью и полом я видела ноги в мужских ботинках. То, что ботинки были от разных пар и, как мне показалось, оба левые — не оставляло сомнений в том, кто вернулся столь не вовремя.

Судорожно вспоминая, активировалась ли магическая защита после того, как я ее взломала, или осталась такой же неактивной, я прикидывала, что скорее выдаст мое нахождение в комнате: проницательность Доминика, или наглый взлом?

Оставалось надеяться, что Коллекционер мог просто не обратить внимания на то, что с его магическим замком кто-то возился.

Пока я обливалась потом, проклиная то, что сердце стучит непозволительно громко даже по моим меркам, Доминик лениво насвистывал незнакомую мелодию, сел на постель, скинул ботинки на пол, за ними полетели сюртук, жилет и рубашка. А после мужчина забрался в постель и тяжело вздохнул. Даже по одному этому вздоху было понятно, насколько он устал.

Это заинтересовало и одновременно вселило надежду, что я смогу переждать, пока он не уснет…

— Я не расположен к тому, чтобы отчитывать тебя за отвратительную скрытность, Птаха, — услышала я и смиренно прикрыла глаза. Затем медленно поднялась на ноги и спрятала за спину кинжал, который, как оказалось, все еще сжимала в пальцах. — Уходи. За самовольность я накажу тебя завтра, — произнес он негромко, лежа в широкой постели с закрытыми глазами.

Вышла из укрытия, стараясь не смотреть на обнаженную грудь и не думать, что вижу своего супруга и мучителя в подобном виде впервые. Вместо этого воображение поразила возникшая мысль, что сейчас он наиболее уязвим и раскрыт. Одно движение рукой, и метательный кинжал вонзится ровнёхонько в его глотку. Всего секунда, которой может оказаться достаточно, чтобы избавиться от своего персонального кошмара.

— Ты упустила слишком много возможностей для убийства. За то время, пока ты медлила, я заметил, обезоружил и дважды убил тебя наиболее болезненным способом, — вздохнул он горестно, вынудив меня удивленно моргнуть и выйти из транса. Тогда я и заметила, что более не прятала кинжала. Я стояла с занесенным клинком в трясущейся руке у постели Дома, но не решилась, испугалась, промедлила… и поплатилась.

Доминик каким-то размытым движением обхватил мое запястье и повалил на постель. Перекатился и прижал к матрасу, навалившись сверху. Казалось, даже секунды не прошло, настолько стремительными были его движения и скорость. В этот момент я поняла, как наивно было полагать, что я смогу застать это существо врасплох. Но было поздно и Доминик, с непривычно серьезным и злым выражением на лице смотрел на меня сверху вниз с угрозой и плохо контролируемым бешенством.