Даже с первого взгляда было понятно, что механизм безнадежно испорчен и сломан.

— Он искажен. Механизм не поддастся, — заметила я, решив, что Коллекционер мог просто не принять данный факт во внимание. Тот пожал плечами, а затем замок стал расправляться, а после и вовсе каким-то образом оказался врезан в металлическую дверь, ведущую в крепость.

— Приступай, — слегка рассеяно потребовал мужчина и сделал несколько шагов по краю обрыва.

— Нет! — слабо выдохнула я, видя, как он задевает кувшин, который падает на бок и катится по склону, разливая воду на пыльный камень. В следующее мгновение кувшин рухнул за край крыши, упав в пропасть.

— Какой я неловкий… — издевательски вздохнул Доминик в нарочитом сожалении, а затем просто повалился на спину, чтобы броситься головой вниз вслед за кувшином.

Судорожно вздохнув, я подползла к обрыву, боясь поверить, что его безумия хватило на такой отчаянный шаг. В груди боролись страх, неверие, слабая надежда… но что меня больше всего огорчило: облегчения я не ощутила. Когда я выглянула за край, меня встретила лишь дымка у изножья скалы, в которой невозможно было ничего разглядеть.

Ни радоваться, ни огорчаться сил не было.

Посмотрела тоскливым взглядом на мокрый песок, который успел впитать в себя всю влагу… а затем побрела к двери, вновь возиться с ненавистным замком…

Внутрь я попала лишь на следующий день. Но замок мне поддался…

Еще одна маленькая победа.

Вероятно, сжалившись надо мной после очередного фиаско с моими навыками взломщицы, Лирана как-то бросила в меня справочником разных типов замков. Судя по разнообразию, замки также являлись небольшим фетишом Коллекционера. «Приятно» знать, что он коллекционирует не только живых существ. Сама высшая аргументировала эту «доброту» тем, что после моих «взломов» от механизма замка ничего не остается, из-за чего приходится менять их на новые, так как хозяин любит замочки. Причем — рабочие.

Если дословно:

— Ты у меня уже в печенках сидишь, мразь! Мало мне обычных проблем с тобой, еще и прибирать за тобой? Еще раз поймаю тебя на том, что ты ломаешь замок — я тебе палец оторву. Хозяину нужна твоя жизнь, а не мизинец! И так каждый раз, пока не научишься! Коллекционера, может, и забавляет наблюдать за твоими потугами, а мне исправлять твои косяки — нет, — шипела она зло, пока я вытирала разбитую губу, после того, как Лирана запустила толстым справочником мне в лицо.

Судя по тому, что прежде она не особенно проявляла эмоции, то сейчас было заметно, что возня со мной ее действительно достала. Помня о том, что я для нее — также что-то сродни вредителя, многое в ее отношении ко мне становилось понятно. И эта нервозность только возрастала в женщине с каждой моей неудачей, словно это ее, а не меня ждало физическое наказание за неудачи. Хотела бы позлорадствовать, но не получалось, даже зная, что она исполнит свою угрозу.

Кстати о вредителях. В другой энциклопедии оказались главы и о вредителях Эдема. Там и обнаружилась сноска со смутно знакомым названием «Хитины». Вчитавшись, я ощутила одновременно и страх и досаду, потому что тот зверек, которого я приняла за безобидную крысу. Оказался действительно паразитом. Очень токсичным, как я поняла до этого. Но главный вред заключался в способности одним своим прикосновением выделять этот токсин, который замедляет активность организма живого существа и приводит к отказу органов. А уже после смерти «хитины» спокойно пожирали несопротивляющуюся жертву. Вспоминала подавленное состояние, когда «крыса» спала на моем животе и осознавала, что вовсе не умиротворение было причиной моего спокойствия и сонливости.

Признавать правоту Дома было сложно, а затем, вспомнив, что тот заставил меня сожрать хитинку, любой намек на благодарность тут же исчез.

Потому в ту ночь я вновь почти не спала, изучая пособие по механическим замкам. И это принесло свои плоды — более я не только не попадалась на взломе, но вскрывала даже самые сложные замки, не повредив механизмы. Таким образом я смогла глубже изучить саму крепость и… не найти ничего. Казалось, что в ней не живет никто, помимо хозяина, Лираны и меня. В таком случае, почему одним из правил, которые, в первые дни моего появления, озвучила Лирана, был строгий запрет на общение с остальными проживающими в крепости?

Ответ был очевидным: мне позволили взламывать замки, забавляясь моими неудачами и зная, что я все равно ничего или никого не найду. А позволяли мне это, потому что все ценное было спрятано там, где я не могла достать — за магическими замками. Так как магии во мне не было, единственное, что мне оставалось, это бессильно смотреть на одну из таких дверей, которую, казалось, толкни, и она откроется. Но стоило к ней приблизиться, как мое тело болезненно чесалось и покалывало, не позволяя даже приблизиться и рассмотреть дверное полотно или просто заглянуть в щель под ней.

— Бедная-бедная Птаха. Совсем потерялась в пространстве… — в один из таких дней бессильной злости, появился возле меня Доминик, ехидно усмехаясь. Лицо его, казалось, осунулось, оттого улыбка больше походила на оскал. — Глупая птичка… тебе нужно смотреть в окно, на небо, а ты ищешь свободы в очередной клетке…

— Что там скрыто?

— Где? — как будто растерялся он и изумленно огляделся. — Оу… я не помню! — хмыкнул он, словно и сам удивился запертой двери в своем замке. — Наверное, мы никогда этого не узнаем…

— Ты даже не проверишь? — растерялась я. Высший безразлично пожал плечами, а затем сменился в лице, а его взгляд заострился.

— Раз ты попалась на глаза, иди за мной. Пора кое-что проверить. Ты ведь видишь? Хорошо видишь?

— Куда? — занервничала я, совершенно не понимая его слов, но уже зная, что это — очередная проверка моих возможностей. И почему-то при упоминании им моего зрения, в мыслях возник образ выжигания глазных яблок…

— За мной, Птаха… за мной… — насвистывая веселый мотивчик, последовал он дальше по коридору, вынуждая следовать за ним. Потому что… «Правило второе».

Привёл он меня в подземелье. Но в другое, не то, в котором держали меня. Он ненавязчиво свистел и, кажется, наслаждался каждой секундой, спускаясь все ниже и ниже. Я же, напротив, с каждой ступенькой ниже ощущала, как волоски на теле поднимаются, а тело словно немеет от напряжения и потребности сбежать. Вначале я услышала едва различимый звук, который исказился, ударяясь об стены узкого лестничного прохода, но с каждым шагом звук становился не просто шумом, а… стонами и криками боли. Затем стали различаться и слова мольбы…

Веселый мотивчик в исполнении Доминика не изменился: он не затихал, но и не ускорялся. Высший шел легкой, слегка шатающейся походкой, не сбиваясь с шага, насвистывал мелодию из детской считалки, идеально попадая в ноты, несмотря на то, что путал слова и звуки, изредка прерывая мелодию на само пение. Лишь зловеще мерцающие глаза в полумраке прохода сияли все ярче и ярче, пока не приняли восторженный, почти звериный блеск хищника перед загнанной добычей.

В нос ударил знакомый соленый запах крови и чего-то… такого тонкого, едва уловимого, но пряного, теплого. Как легкий флер изысканных духов или дух свежей и теплой выпечки, прилетевший по ветру, который перебивал резкий и тошнотворный запах крови. Этот запах становился все гуще и плотнее. Настолько, что его солоноватый вкус ощущался на губах.

Я сбилась с шага и едва не рванула наверх, подальше от этого места, наполненного запахами и звуками боли и мучения, которыми Доминик, кажется, наслаждался. Он ловко перехватил меня, вцепившись в мой локоть до боли, на которую я практически не обратила внимания, забившись в его руках.

— Тебе понравится, Птаха, — пообещал он с маниакальной улыбкой. — Почему ты этого не понимаешь? — нахмурился он в недоумении.

— Пусти! Не надо, пожалуйста, не надо! — взмолилась я, цепенея от ужаса, но вскоре забилась в панике, напрочь забыв о том, что спорить — бесполезно. Напротив — чревато.