Я обрекла его на себя.

В тот самый момент, когда по глупости, ведомая лишь одними переживаниями и подростковыми эмоциями, поцеловала мужчину, сама того не понимая, вынудив его признать меня «своей». Он меня не любил, а искренне и, как ни больно это признавать, справедливо ненавидел, но избавиться уже не мог. Так же, как не мог и собственноручно убить. Его сущность этого не позволяла, что, вероятно, яростно бесило высшего, который оказался связан с… человеком.

По всей видимости, именно поэтому и возникли все эти испытания и проверки меня на прочность. Он просто мстил: жестоко, извращенно и убийственно, надеясь и одновременно страшась моей смерти, которую желал всем своим существом, но не мог себе позволить. А еще так же ждал, что его возненавижу я. Чтобы хоть отчасти поняла, какого приходится ему: терпеть и ненавидеть одновременно того, кого хочется убить, но не имеешь возможности.

И я понимала, пусть он в это и не верил. Понимала…

Но, что меня обнадеживало: высшие были не бессмертны. К сожалению, далее повествование обрывалось.

И все же… у меня появилась надежда, а так же примерное понимание происходящего. Да, я по-прежнему ненавидела Дома и злилась на него за то, как он мучает меня. Но теперь, по крайней мере, этому появилось толковое объяснение. А, учитывая, что теперь он связан со мной и убить самолично не может… как знать, быть может, я смогу и это обыграть? Главное, придумать как! Но что-то мне подсказывало, что я справлюсь и с этим. Недаром же я продержалась так долго?! Пока что судьба мне благоволит…

Но воодушевление мое было недолгим, так как уже на следующий день, когда раны после Арены еще толком не затянулись, в мою комнату пришла Лирана и сообщила очередную весть:

— Сегодня вечером начнется Охота. Ты — цель.

— Что? — опешила я. — Ты же говорила, что на Охоту попадают только победители Арены!

— Ламия лидировала, пока не нарушила правила и не была убита. Теперь ты — фактический победитель. Готовься, — коротко отозвалась она и уже намеревалась уйти, как я ее остановила:

— Стой! Если я смогу победить… — начала я, но на этом моменте лицо высшей озарилось презрительной усмешкой, как олицетворение ее веры в меня и мои силы. — Что я получу, если выиграю?

— Ставка всегда одна, — холодно отозвалась Лирана, забыв про улыбку. — Эквивалент разный, — добавила она, а когда я уже совсем поникла, продолжила с таким видом, что я заподозрила ее в скрытой… злости? Или, быть может, зависти? — Однако хозяин дал понять, что отпустит тебя. Но только в том случае, если ты справишься, — удивила она меня. Впрочем, кажется, и она сильно негодовала, хоть и пыталась это скрыть.

Лирана вообще казалась мне очень… странной высшей и самой эмоциональной, невзирая на написанное в спрятанной мной энциклопедии. И ее эмоции были вполне искренними. А вот скрывала она их из рук вон плохо.

— А если не справлюсь? — помня о том, что, по идее, Доминик не может позволить мне умереть, задалась я вопросом. Опять же, если верить тому, что написано из совершенно неизвестного и непроверенного источника.

— Об этом он не высказывался. Выводы делай сама, — скупо и злорадно усмехнулась высшая, оставляя меня с осознанием, что не стоит верить всему, что прочла.

Незадолго до того, как за мной должны были прийти, я довела себя до такого нервного напряжения, что просто перестала чувствовать страх, волнение… вообще всё. Я просто уснула, понимая, что нужно набраться сил перед очередной забавой высшего и его гостей, в которой я буду представлять роль «дичи».

А проснулась от того, что ощутила тревогу и опасность. Резко открыла глаза и прямо перед своей постелью увидела Фани. Девочка стояла с нечитаемым выражением на бледном лице и пристально рассматривала меня удивительными и… пустыми глазами с фиолетовым отливом.

— Фани? — позвала я ее с тревогой, стараясь поскорее проснуться. Мне даже почудилось, что лицо девочки стало сереть, а ее глаза наливаться более глубоким пурпурным цветом.

Вновь появилось чувство опасности, и я напряглась, готовясь увернуться, но не учла, что опасность могла исходить совсем не от девочки. Фани, кем бы она ни являлась, угрожающе зашипела, а затем рванными провалами в воздухе, то исчезала, то появлялась в разных частях комнаты, чтобы, в конечном итоге, уже с испугом на ее нормальном лице посмотреть на входную дверь в комнату, и окончательно раствориться в воздухе, сбегая от надвигающейся опасности, как раз в тот момент, как в помещение вошел высший.

Доминик на моей памяти зашел в мою спальню впервые и сейчас осмотрелся с удивлением и растерянностью, словно заблудился и пытался понять, где именно свернул не туда. Лишь затем он опустил рассеянный взгляд на меня и нахмурился.

— Ты меня ненавидишь? — с искренним интересом уточнил он.

— Есть сомнения? — мрачно уточнила я.

— Хм… я был уверен, что нет… — протянул он озадачено. — Хотя… смотря в каком времени… Кстати о времени! Лирана передала, что тебя интересует, что произойдет сегодня, если ты проиграешь.

— Меня убьют, я уже поняла, — проворчала я, вставая с постели.

— Не шевелись! — внезапно рявкнул он. Исключительно на рефлексах выставила вперед руку с украденным из оружейной кинжалом и замерла в испуге. — Просто не двигайся, — уже более спокойно потребовал он. — Ты меня раздражаешь сейчас, мне хочется сделать тебе больно, так что не провоцируй и просто слушай, — предупредили меня, вынудив затравленно сглотнуть. А мужчина отрыл рот, собираясь что-то сказать, а затем озадаченно замер, будто прислушиваясь к чему-то. Щелкнул пальцами и из моего тайника, прямо в его руки по воздуху проскользнула тайная книга с информацией о высших… Доминик осмотрел книгу, затем перевел укоризненный взгляд на меня и осуждающе цыкнул языком: — Какие неприятные сюрпризы, однако. И откуда же это у тебя, позволь спросить?

— Нашла, — сглотнув, быстро соврала я.

— Отвратительно врешь, — строго покачал он головой. — Откуда это у тебя, Аннабель? — уже громче и угрожающе потребовал он ответа. — Где ты взяла дневник этой твари?

— Нашла, когда практиковалась во вскрытии замков.

— Врешь! — взревел он, а его глаза налились яростью и почернели.

В ответ, несмотря на животный страх, я упрямо поджала губы и смолчала.

— Как пожелаешь, — внезапно успокоился он. — Я и без того чую присутствие одной маленькой беглянки. Ты не говорила, что нашла себе друга, Птаха. Я не хочу, чтобы ты с ней дружила. Поняла меня? У тебя нет здесь друзей. И не будет никого ближе, чем я, уяснила? — посмотрел он мне в глаза, но я от испуга не могла даже слова вымолвить, потому через силу смогла лишь тряхнуть головой, подтверждая, что поняла. — Полагаю, ты успела ознакомиться с этими записями? Уверен, это так. По крайней мере, с частью из них, — хмыкнул он, магией пролистывая странички и дойдя до вырванного участка. — Нужно было избавиться от этой дряни прежде. Гадай теперь, где другие оставшиеся листы… — тоскливо и печально вздохнул он, и вновь сосредоточился на мне, пока я лихорадочно думала, что где-то в замке могли сохраниться эти листы. И знать бы, кто был этот «А», кого Дом так ненавидел. — Раз ты у нас теперь частично осведомлена, должна понимать, что я не позволю тебе так просто сдохнуть. Ты ведь это понимаешь? — поднял он брови и дождался моего очередного намека на кивок. — Ты умрешь, когда я тебе это позволю. Это произойдет лишь тогда, когда ты отчаянно возжелаешь жить и бороться. До тех пор, можешь даже не мечтать, что я разрешу тебе убежать от меня подобным образом. Решишь схитрить — поплатятся те, кто тебе дорог. Поняла меня?

— Тогда зачем эта Охота, если ты не хочешь моей смерти? Меня попытаются убить.

— Я не говорил, что не хочу твоей смерти. В некотором роде, жду с нетерпением. Но нужен подходящий повод и настроение. Пока что его нет. А до тех пор, ты будешь бороться за жизнь, от которой желаешь избавиться. Мне нравится эта игра, а тебе? — улыбнулся он задорной, практически мальчишеской улыбкой. — Но если ты сегодня им позволишь тебя убить — пожалеешь. В отношении остального делай выводы сама. Задаёшь слишком много вопросов, будто действительно ждешь, что кто-то станет облегчать тебе работу. Думай сама.