Я забилась, захлебываясь воздухом, закричала и заплакала. Я вырывалась с такой силой, что порезала руки о когти Дома, а когда поняла, что меня не держат, едва не упала с постели. Перекатилась в сторону, схватила кинжал, небрежно валяющийся на соседней подушке, и выставила его в сторону дрожащего высшего.

От увиденного я вздрогнула в ужасе, но руку с кинжалом не опустила, второй прижимая к груди оставшиеся лоскуты одежды.

Дом же трясся в крупной дрожи, смотря на меня нечеловеческим взглядом, на лице, больше напоминающую костяную маску. Я боялась дышать под пристальным взглядом, в котором читалось такое… такое… Захотелось заскулить и вновь прикрыться, чтобы скрыть даже сантиметры кожи.

— Прочь… — пророкотало чудовище, вспарывая когтями постель, словно пытался удержать себя на месте. — Прочь, Аннабель! — взревел он, на мгновение вернув себе человеческий облик. Я дернулась в сторону, но затем мужчина низко и рокочуще зарычал, вернув себе полузвериный облик, в котором с трудом угадывалось лицо Доминика. И этот монстр смотрел на меня пристальным взглядом хищника, а я поняла, что момент на спасение упущен.

Зверь метнулся ко мне, но я успела сгруппироваться и перекатилась с высшим, упав с постели. Приземление было мягким, учитывая, что я оседлала живот мужчины, а кинжал приставила к глотке Дома.

Мы оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза и, казалось, оба были готовы на убийство. Но видеть его, даже в демоническом виде подо мной и с кинжалом у горла было приятнее и спокойнее, чем надо мной и без защиты. Недавняя паника прошла практически бесследно, а я вновь, хоть и не полностью, но обрела контроль над ситуацией. По крайней мере, в моих руках была возможность вспороть высшему глотку. А такая власть придавала уверенности.

Шли секунды, а мы не двигались: так и замерли в одном положении, в котором я уговаривала себя убить. Всего одно движение, которое решило бы мои проблемы. Не все, но всё же…

Но не могла. Руку словно парализовало. Я не могла, смотря ему в глаза сделать последнее движение. Надеялась, что он спровоцирует, дернется или… — проклятье! — сам напорется на острие.

Но сама…

— Ну же… сделай это… — подначивал Дом. — Ты же мечтаешь о моей смерти… — рокотало чудовище, но добился лишь того, что я сильнее сжала рукоять кинжала и надавила на твердую кожу существа, чтобы предотвратить его попытки даже дернуться. — Может, так тебе будет проще? — спросил монстр, стремительно принимая свой человеческий облик, и на меня посмотрел привычный до боли прекрасный Дом, которого так сильно ненавидела. Даже кожа стала менее плотной, и в месте, где кинжал упирался в горло, потекла первая струйка крови, которой до этого не было. — Так тебе легче решиться? Смотри, у меня кровь… Хочешь проверить, насколько я уязвим? — улыбнулся он полубезумной улыбкой и попытался приподняться, но я сильнее надавила на кожу, понимая, что это та грань, когда ранение может стать серьезным.

По щекам бежали слёзы, тело было напряжено до дрожи, разум кричал о необходимости прикончить высшего, но…

— Как я и думал… Слишком слаба даже чтобы избежать данного слова… — в одно мгновение усмехнулся Дом. — Даю тебе последние пять секунд, чтобы прикончить меня. После этого на пощаду не рассчитывай… — предупредил он, положив ладони мне на колени, а затем стал подниматься ими по бедрам выше.

Вздрогнула и надавила на горло сильнее, но это совершенно не смутило мужчину, который, смотря мне в глаза, приподнял мои бедра, убрал свои ладони ненадолго, чтобы справиться со своей одеждой, и я ощутила на внутренней стороне бедра недвусмысленное прикосновение, от которого судорожно выдохнула… Но ничего не сделала. Кажется, меня просто парализовало под внимательным и злым желтым взглядом, который стал темнеть от желания.

Доминик подался вперед, пытаясь приблизиться к моему лицу, не обращая внимания на кинжал, который безжалостно ранил кожу, отчего уже вся грудь высшего была залита кровью, на Дом не обращал внимания. На губах высшего появились кровавые капли, но мужчина даже не думал останавливаться.

— Я ведь убью тебя, — всхлипнула я в отчаянии. — Остановись!

— Ну, так убей… — выдохнул он в нескольких сантиметрах от моего лица, а затем одним уверенным движением опустил мои бедра, причиняя новую… странную, неожиданную боль, которая отозвалась судорогой внизу живота.

Я судорожно вскрикнула, зажмурившись и глубоко задышала… но больше ничего не происходило. Открыла глаза и наткнулась на сосредоточенное лицо высшего, которое застыло напряженной маской. Он не торопился, не скалился, не насмехался. Просто ждал.

Впрочем, худшее свершилось, торопиться уже было бессмысленно. Мы перешли черту, и теперь меня спасет только смерть Дома.

Но даже с подобной мотивацией… я медлила. Смотрела на струйку крови, что стекала по подбородку Коллекционера и… не могла.

Устав ждать, высший сам обхватил мою ладонь с кинжалом и отвел ее в сторону, а затем притянул к себе, обхватив рукой затылок.

Что было дальше я старалась не вспоминать. Было стыдно, страшно, тошно… томительно…

Уже через час, в безуспешной попытке смыть с себя все следы и воспоминания, пока я терла кожу до красноты и крови в ванне… я ненавидела себя за эту слабость. Проклинала за нерешительность. Презирала за то, что в процессе кричала совсем не от боли, а руки мне заламывали вовсе не из сопротивления, а в попытке слегка усмирить темп движений.

Я старалась забыть выражение лица Дома, чей взгляд полностью отражал и мои мысли. Не один из нас не желал этого, мы оба ненавидели, но в итоге оказались в объятьях друг друга и… получили удовольствие. После которого захотелось напиться, просто чтобы забыться и отвлечься от презрения к себе.

Но это уже не имело значения. Как и то, что после разрядки ни один из нас не произнес ни слова. Мы даже не смотрели друг на друга. И как только я убедилась, что могу стоять — просто ушла из комнаты высшего. Не оборачиваясь и стараясь не сорваться на бег от стыда, который испытывала. Особенно, наткнувшись в коридоре на Лирану, которая выразительно осмотрела состояние моей одежды, внешний вид и дверь, из которой я появилась.

Отчего-то именно от ее взгляда стало совсем тошно, потому просто прошла мимо неё, скрываясь в своей комнате в попытке забыть, помыться, уснуть и не думать.

Но думала. И чем больше думала, тем яснее понимала, что, несмотря на наше с Домом к этому отношение, и в следующий раз не откажу. Буду страстно желать сказать «нет»… но не сделаю этого. А после вновь буду себя ненавидеть и пытаться смыть с себя его запах и следы прикосновений.

Мы не обсуждали с Домом произошедшее. Ни я, ни Доминик не искали случая, чтобы даже вспомнить ту ночь. Мы, не сговариваясь, просто делали вид, словно ничего не было. Признаться, я и вовсе пыталась забыть. И ни разу даже не допустила возможности того, чтобы наши встречи стали чаще в связи с тем, что мы сделали. Слишком хорошо знала Дома и понимала, что для него подобное ничего не значит. Было сложно, особенно в присутствии Доминика, который слегка изменился: он не стал более добр, милостив или благосклонен. Но его поведение показалось мне… спокойным. Это был всё тот же рассеянный, замкнутый и немногословный высший с потерянным взглядом, но вспышек гнева стало заметно меньше, что стало неплохим бонусом и облегчением.

Но был тот, кто знал и не собирался притворяться, стараясь напомнить мне о постыдном поступке при любой возможности — Лирана. Вот уж кто действительно изменился, прекратив даже пытаться изображать доброжелательность. Потому времени на изнурительные тренировки она выделила мне в двойном размере и гоняла меня и в хвост, и в гриву с молчаливого разрешения Дома, который… всё же позволил прекратить исполнять обязанности палача. Это не значило, что я больше не появлялась в пыточной. Напротив, Лирана, которая взяла на себя мои прежние обязанности, из банальной мести таскала с собой и требовала смотреть на её работу.