Вначале мне показалось, что я ослышалась, но мужчина не торопился разубеждать и просто ждал моей реакции. Я смогла позволить себе пренебрежительный смешок.

— Его не убить, — не согласилась я, выдав выдох горького разочарования. — Только не его…

— Можешь смеяться, сколько тебе влезет, — совершенно не оскорбился мужчина. — Но я думаю иначе. И он — тоже, иначе сегодня не прятался бы. В физическом плане Коллекционер может быть сколько угодно силен и неуязвим. Но я, как никто знает, что ментальное здоровье — не одно и то же, что и бессмертное тело, — хмыкнул маг, заметив то, как я замерла и недоверчиво прислушалась.

— Доминик и без того не стабилен эмоционально. Что ты планируешь, сделать его еще более безумным?

— Я уничтожу его разум. Он станет овощем. И больше никогда и никому не причинит вреда. А найти способ, как уничтожить беспомощного больного — много труда не составит. Ранить его можно — значит, и убить.

— Не слишком ли самоуверенно? — не спешила я верить в такую возможность. Слишком просто, чтобы быть правдой.

— Я уверен в своих силах. Если нет — ошибка будет стоить мне жизни. Ты вряд ли пострадаешь больше, чем уже успела от его действий. Ты ведь ненавидишь его… все, через что ты сегодня прошла, вся боль, страх и унижение — только по его вине.

— Не стоит припоминать всё. Я и без того в курсе, по чьей прихоти стала такой, — брезгливо процедила я сквозь зубы и недовольно покосилась на насмешливую улыбку менса. — Почему ты хочешь его убить?

— Не все ли равно? Причина есть и она стоит того, чтобы пойти на подобный риск, на который пошёл я. Это стоит того, чтобы пытать тебя, а затем и убить, если ты станешь упрямиться. Непонятно будет, зачем тебе упрямиться, но я допускаю даже это, — пожал он плечами.

— И чем, в таком случае, ты лучше того же Коллекционера? — задала я провокационный вопрос. — Так же, как и он, ты собираешься идти по головам и уничтожать невинные жизни, просто ради достижения своей цели.

— Не смей меня с ним сравнивать! — подскочил он на ноги в праведном негодовании. — Я никогда не стану таким же монстром, как он. И моя жертва — это дань всему человечеству. Больше ни один человек, семья и ребенок не пострадают по его вине!

— Семья? — нахмурилась я, начиная осознавать.

— Я пришел к нему за помощью. Я молил его спасти мой народ, когда к нам пришла беда. И он ответил, сказав, что плата будет высокой, но не уточнил, насколько. Я последовал его совету, получил силы и спас большую часть своей деревни. Но не всех… и моей семьи больше не стало. Ни жены, ни детей, ни родителей. Я остался один на один со своим даром, которые стал проклятьем. Совершенно один. Он забрал всех, никого не пощадил, — судорожно вздохнул он, а затем отбросил капюшон и развеял иллюзию, что прикрывала его лицо. На меня смотрел изнуренный человек с неровно срезанными пепельными из-за обширной седины волосами. Когда-то он был красивым, высоким и, вероятно, сильным воином. Теперь на изможденном лице лихорадочным блеском сияли совершенно точно зрячие карие глаза, а лоб украшал уродливый шрам, который позволял усилить ментальные способности.

Я читала, что обычно, во время посвящения, в качестве уплаты маги приносили именно свое обычное зрение за ненадобностью, в обмен на иной, более глубокий дар. Но были случаи, когда цена была иной. Жертва могла быть другой — не менее важной. Но это упоминалось вскользь, ибо прецедентов было ничтожно мало, что это исключение было принято считать лишь допущением.

— И ты винишь в этом Коллекционера? — произнесла я, констатируя факт и не желая добавлять, что прежде, чем идти к такому, как он — следует узнать получше про потенциального благодетеля. Тогда бы мужчина знал, что Коллекционер в равной степени жестокий и сумасшедший. И ни в коем случае не терпит недосказанности. Свои желания следовало озвучивать подробно и вдумчиво. Потому что итог может оказаться иным от изначального. Полагаю, в случае с магом, что пришел и просил подсказать, как спасти народ своей деревни, так и стало. Он не уточнял, что спасать нужно всю. А семья просителя оказалась — побочной потерей.

— От того, что он живёт — больше вреда, чем пользы. Он — темный бог: лукавый и переменчивый, который был создан, чтобы уничтожать души. И я намерен прекратить этот порочный круг.

— Тебе бы самому полечиться, — тяжело вздохнула я, понимая, что имею дело с очередным сумасшедшим. — Тебе не справиться с Домиником. Если бы он тебя боялся, сказал бы мне звать не его, а Лирану.

— В таком случае, тебе и нечего опасаться, — невозмутимо пожал он плечами. — Рискую только я.

— Ты не прав. Если позову его — я проиграю эту гонку, — горько засмеялась я. — А он ненавидит, когда его игрушки сдаются.

— Позови его, — потребовал менс, уже устав со мной спорить и, не видя энтузиазма ему помогать, стал терять терпение.

— Пошел ты, — прошипела я. — Можешь резать, если так хочется. Подохнуть мне не дадут, а потом и подлечат.

— Думаешь, бесстрашная? — как-то слишком пакостно улыбнулся мужчина и стал приближаться. И в его слегка дерганных движениях мне чудилась угроза, хотя руки его были пусты и оружия не имели. Даже когтей. — Но я-то знаю, что у всех есть страхи. У всех. Интересно, какой он у тебя? Тебе интересно? Может, посмотрим? — выразительно поднял он брови, приблизившись ко мне вплотную, отчего я видела и лихорадочный румянец на бледных впалых щеках, и дикий блеск темных глаз, которые не видели ни сна, ни покоя уже несколько дней. А так же пузырьки вязкой слюны в уголках губ.

— Тебе это ничего не даст. Ты умрешь, но близких не вернешь, — покачала я головой в попытке вразумить его, пока лихорадочно перебирала пальцами в попытках развязать узлы на веревке, но пока тщетно.

— Я сделал свой выбор, — мрачно заметил он. — В последний раз прошу — зови Коллекционера. Я слишком долго к этому шёл, чтобы щадить тебя.

— Тогда сделай одолжение — убей и избавь меня от своего мнимого благородства. Ты такая же тварь, как и он.

— Раз так…

В следующее мгновение он обхватил мою голову руками, и меня парализовало, отправляя туда, куда было до животного ужаса страшно заглядывать хоть на секунду. В то, чего я боялась на самом деле, и в чем признаваться было тошно даже самой себе.

Очнулась резко и стремительно села на месте. Было темно, угрожающе тихо, а я лежала на чем-то твердом, что на проверку оказалось гладким, полированным камнем.

Осмотревшись, я поняла, что узнаю это место, но запомнила его иначе. Я помню этот проход с колоннами между двумя крыльями замка. Я помню, что он был светлым в любое время суток: днем освещался солнцем через огромные резные и стрельчатые окна, а ночью с помощью магии или живого огня. В детстве мне безумно нравилось наблюдать за причудливым танцем огненных язычков и дрожащим огнем, который озарял пространство мягким светом, отчего становилось тепло и уютно.

Сейчас мозаичные стекла были разбиты и валялись на мраморном полу, факелы и магические фонари не освещали непривычно холодный и зловещий коридор, по которому было понятно, что произошло нечто страшное. А всполохи, что виднелись через провалы окон на ночном небе, не дарили чувства уюта и тепла. Они были тревожными и слишком яркими… Слишком, чтобы подумать, что это может быть от обычного освещения замка. Поднявшись, я увидела, что слишком яркий свет идет из одного их помещений. Кажется, это оказалась столовая и она была освещена так, словно в ней горели тысячи фонарей..

Не было слышно негромких голосов постовых. Мне нравилось прятаться от них, сбегая из постели по ночам. Я много раз подслушивала пошловатые шуточки или бытовые рассказы из жизни стражников, которые проходили ночами с обходом по территории. Сейчас не было даже отдаленного намека, что в замке есть хоть одна живая душа.

Кровь заледенела от страшного предчувствия, а я, не смея поверить, что оказалась дома, помчалась прямо в хозяйское крыло. Я не знала, как так случилось, не понимала, почему оказалась здесь, но мне было все равно. Мою душу переполняло так много чувств и эмоций: радость, страх, надежда, неверие и нетерпение. Я бежала, что было сил, но не могла не обратить внимание, что на пути мне никто не повстречался. Никто.