В какой-то момент я ощутила запах костра, а так же почти явственно ощутила тепло огня. Оно манило, звало, приглашая обогреть и пожалеть измученное и замершее тело. И, даже понимая, что это может быть очередная манипуляция менса, я не смогла противостоять этому зову, ускоряя шаг, как мотылек, летя, вероятно, навстречу свой погибели.

За очередным деревом я увидела дрожащий свет, услышала треск горящего хвороста и заметила искры, которые в причудливом танце поднимались в воздух, чтобы так же быстро сгореть и затеряться в дыму.

Зов стал еще более выраженным. Не видя дороги, даже не обращая внимания на взор, вновь затуманенный неверной локацией, я почти бежала, ведомая всего лишь теплом и запахом костра, словно меня тянуло невидимой нитью.

И когда до заветного кострища оставалось совсем чуть-чуть, я ощутила очередной удар по голове чего-то тяжелого, моментально отправившего меня в темноту.

Сознание возвращалось лениво и нехотя. Тело категорически отказывалось подчиняться и протестовало даже против того, чтобы приоткрыть веки. Тело молило о покое и отдыхе. Оно хотело тепла, уюта и добрых, ласковых прикосновений, как бывало каждый раз, когда я болела в детстве и за мной, вопреки своему статусу и воспитанию, ухаживала сама мама, даря ласковые поцелуи и прикладывая к пылающему лбу свои прохладные ладони. У мамы, в отличие от папы, руки всегда были прохладными, и, несмотря на то, что я не любила подобных касаний от других, даже самых близких друзей, мамины были самыми родными и любимыми. Они приносили облегчение, ласку и покой.

Вот и теперь мое сознание все еще пребывает в наивных фантазиях, что я нахожусь в своей постели, в доме родителй, и просто-напросто болею. Оно ждет, когда же придет моя мама, проверит мой лоб прикосновением, которое слегка остудит огненную кожу. Оно ждет, что она посетует на то, что я отказываюсь идти на поправку, а затем с нескрываемой любовью и заботой оставит поцелуй на взмокшем виске, не боясь, что может заразиться. И обязательно, обязательно скажет, что я пойду на поправку, потому что истинные леди не болеют, а дочери графа и вовсе не положено. И добавит чуть тише: потому что они с отцом не представляют жизни без меня.

Однако, несмотря на ожидание, вскоре пришло осознание, что тело болит не от простуды, а от многочисленных ран. Рук я не чувствую, потому что они связаны за спиной. Вместо постели — мокрая и колючая трава и прелые листья, от которых несет гнилью.

— Я знаю, что ты давно очнулась. Вставай, мне надоело ждать, — услышала я смутно знакомый и недовольный голос.

— Прирезать бессознательную девушку благородство не позволяет? — презрительно прохрипела и все же приоткрыла глаза, почти тут же зажмурившись из-за ярких пятен. Но этими пятнами оказались язычки пламени, возле которого я лежала. Попыток подняться я даже не предприняла, решив, что мне и на траве неплохо. Больную голову, опять же, держать не нужно.

— С благородством это ты лихо загнула, — фыркнул маг, который обнаружился сидящим у костра на какой-то коряге и невозмутимо попивающим что-то из фляги. Вероятно, уловив мое внимание, слепой маг уточнил: — Хочешь пить?

Я хотела, но соглашаться не торопилась. Хотя бы потому, что за костром я увидела то, чего не ожидала — Древо Мучеников. Оно было в десяти метрах от меня. Всего в десяти.

— Боишься, что отравлю? — проницательно хмыкнул маг. — Если бы я хотел тебя убить, убил бы уже давно.

— Так, чего же не убил? — слегка повела я плечами, делая вид, что просто разминаю затекшие мышцы, на деле проверяя, насколько хорошо я связана. Узлы были на совесть, и чтобы выпутаться нужно было время.

— Потому что мне не нужна твоя смерть, — рассуждая, потрогал он длинной палкой горящие поленья, чтобы костер не потух. — Но убью, если ты откажешься мне помочь.

— «Помочь»? — переспросила я, слегка растерявшись.

— Верно. Я прибыл на эту охоту с одной целью. И эта цель — не ты.

— А кто же тогда?

— Тот, кто сегодня не явился, — продолжая играть в загадки, неприятно усмехнулся мужчина, чей рот виднелся в темноте капюшона. Удивительно, несмотря на яркий свет от костра, который должен был подсветить темноту капюшона — этого не происходило.

«Иллюзия» — вновь догадалась я.

— Коллекционер?

— Он самый, — покладисто кивнул мужчина головой. — И он знает, что я здесь буду, потому решил пренебречь присутствием на собственной изощренной забаве. Но, так же я знаю, что он появится, — понизив голос, заметил он. — Если ты позовешь его, — добавил он и повернул ко мне темноту из-под капюшона, что скрывала часть его лица. — Ты слишком громко думала, находясь в присутствии менса, — пояснил он свое знание, намекая на то, что успел влезть мне в мысли еще на старте.

— Для того, кто хотел выманить Коллекционера подобным образом, ты непозволительно медлил. Меня могли много раз убить. Ты же выжидал, — заметила я, оттягивая тот момент, когда придется отвечать на предложение.

— Я достаточно изучил Доминика, чтобы знать, что он и его «любимцы» полны сюрпризов. Он бы не отпустил свою зверушку на Охоту, зная, что она будет беззащитной. Потому, в отличие от арахнидолюда и химеры, я не отправился по твоему следу. Я знал, куда, в конечном итоге, ты придешь, и ждал, — выразительно кивнул он в сторону Древа.

— А зачем заставлял плутать?

— Наблюдая глазами воронов за той жестокостью, с которой ты расправилась с химерой, я принял решение, что лучше с тобой вести переговоры, когда ты станешь наименее опасной. Для этого мне было необходимо тебя хорошенько вымотать. Но не подумай, я бы не позволил тебе сгинуть там, однако, не ожидал, что ты в таком состоянии сможешь распознать мираж. Потому и пришлось прибегнуть к более радикальным способам обезвреживания, — с мнимым раскаянием заметил он, имея в виду то, что вырубил меня ударом по голове.

Я продолжила молча смотреть на мужчину, не торопясь ни благодарить за мнимую похвалу, ни браниться за то, что вынудил топтаться на месте, теряя последние силы или то, что к уже имеющимся травмам на голове добавил еще одну, которая вполне могла стать фатальной.

— Так ничего и не скажешь? — вопросил он.

— А мне есть что рассказывать? Единственное, чего я хотела — это добраться до Древа, потому что мне обещали, что, выполнив задание, испытаний станет поменьше. Ты мне помешал. Пока не убил, но удерживаешь насильно и все еще можешь прикончить. Каких эмоций ты от меня ждешь в таком случае?

— Твоя правда, — нехотя согласился мужчина. — Рассуждаешь ты, вроде бы, здраво, потому повторю свою просьбу: позови Коллекционера.

— Зачем бы мне это делать? — спокойно уточнила я. — Не позвала раньше, что должно заставить сейчас? Ты мне — не друг, а все так же потенциальный убийца и шантажист, чтобы тебе помогать. Если решишь вспомнить про нашу общую расовую принадлежность, лучше не стоит. Я не в том состоянии здоровья, чтобы позволять себе смеяться.

— Дерзко, — недовольно цыкнул мужчина, а затем вытащил из-за спины длинный охотничий нож, за которым я проследила без особых эмоций. Сил не было, даже чтобы бояться. — Что же, даже не страшно за свою жизнь?

— Если ты знаешь о том, что Коллекционер явится по моему требованию, то вполне осознаешь, что он не позволит мне умереть. Смерти я не боюсь…

— А, может, и жаждешь, не так ли? — угадал мужчина, на мой взгляд пояснил: — Я достаточно изучил Коллекционера, чтобы знать, что жизнь с ним — не сахар. Думаешь, ты первая на моем пути, кто жаждет смерти, но не может себе позволить этой привилегии? Я знаю об этом лучше, чем ты можешь себе представить…

Я вновь промолчала. Играть в догадки не хотелось, а от неутихающих вопросов разболелась голова лишь сильнее.

— Впрочем, я не собирался тебя запугивать. Те, кому не повезло встретиться с Коллекционером, не бояться ни боли, ни смерти, — заметил он, а затем тем самым ножом стал рубить щепу, чтобы подбрасывать в костер. Я наблюдала за этим, сохраняя общее молчание, которое рано или поздно должно было нарушиться. Так и произошло: — Я хочу убить его. Полагаю, ты меня в этом понимаешь.