— Это действительно неважно, потому что его жертва не даст результатов, — пожал он плечами. — Он — не тот, кто нужен, что очевидно. К счастью, не всем.

— Что?! — сипло выдохнула я, ощущая, как немеет все лицо. — И ты, зная это, позволишь ему умереть? Убьешь его, зная, что эта жертва — напрасна?

— Да, — кивнул Доминик, словно не видел вообще никакой проблемы. — Все должны платить по счетам, Птаха. Все и всегда, — со значением понизил он голос, и растянул губы в хищной усмешке, показывая клыки. — Я — не добрый волшебник, если ты все еще не поняла этого. Мне глубоко плевать на чужие жизни. Что меня заботит — это исполнение договоренностей. Каррил мне должен. И я получу оплату, хотя она мне и не нужна. Важен сам принцип. Что с его смертью сделают другие — меня мало заботит.

— Ты — чудовище, — дрожаще выдохнула я, прижимая руки к груди и чувствуя, как он смотрит на меня. Долго, изучающе. А после я забыла, как дышать, когда услышала:

— Но я всегда открыт для новых предложений.

Я сглотнула, а после с ужасом и недоверием скосила взгляд на усмехающегося Доминика. Понять, шутит он или говорит серьезно, было просто невозможно. С таким лицом и совершенно отсутствующим выражением глаз он мог, как жестоко шутить, так и изощренно искушать.

— Предлагаешь мне заключить с тобой сделку? — все же уточнила я.

— Почему бы и «нет»? — поднял он брови и слегка расширил глаза, словно я ему должна была ответить.

— Твоя цена — моя жизнь? — помня о неизменной ставке, переспросила я, смотря и больше не видя в этом жестоком существе, своего друга, о котором тосковала, несмотря ни на что. Боль разочарования была сравнима с потерей кого-то близкого, родного…

— Жизнь за жизнь — как по мне, вполне соответствующая цена, — поделились со мной своими умозаключениями.

— И с моего отца снимутся все обязательства? Его больше никто и никогда из ваших не побеспокоит? — Сглотнула я, решив прояснить для себя все нюансы, прежде чем соглашаться.

— Да, договоренность спадет. Ты искупишь его долг, потому к Каррилу у меня не будет никаких претензий. По поводу остальных моих… соратников утверждать не могу, что они не решатся убить чисто из злости…

— Тогда наша договоренность не имеет смысла, — перебила я, хотя мужчина явно и не собирался заканчивать фразу, предлагая самой представить перспективы. — Если уж я собираюсь заключить с тобой сделку, я должна быть уверенной, что итог будет того стоить, и моя жертва не станет напрасной.

— Ну, в умении вести дела Каррил тебя подготовил — это хорошо, — задумчиво кивнул Доминик, но было видно, что он надо мной смеется. Полагаю, уже сейчас Ник понимал, что загнал меня в угол. Он тоже отлично знал меня. И весь этот спектакль от бального зала, до встречи на крыше — лишь изощренная игра, итог которой — моя полная капитуляция. — Настроение у меня все еще хорошее, потому, так и быть, я, в виде подарка, готов гарантировать сохранность жизни Каррила и Камиллы до момента их естественной смерти. Такие условия тебя устраивают?

— Почему? — вместо одобрения или возмущения с продолжением торгов, переспросила я о причинах его лояльности. Даже не удивилась, когда мужчина понял меня моментально, сверкнув слегка рассеянным, но хитрым взглядом.

— Я ненавижу, когда мне указывают, — поделился он своими мотивами. — Забрать у них сразу две попытки на положительный результат совершенно ненужного для меня ритуала — кажется мне забавным развлечением. Как считаешь?

— То есть, тебе и этот ритуал не нужен? — смекнув, что между беловолосыми и Домиником, мягко говоря, натянутые отношения, продолжила я расспросы.

— Видишь ли, Птаха, у меня бывают иные взгляды на те или иные вещи. В данном случае — у нас с моими соплеменниками разные взгляды на необходимость этого ритуала. Я считаю, что есть иной способ решения проблемы, но они не хотят меня слушать. Только требуют. Я не так часто говорю, и не люблю, когда мои слова пропускают мимо ушей. Потому, да, я согласен и готов простить долг Каррила, и не допустить его смерти, назло… этим высокомерным ханжам. Мне будет приятно видеть их бешенство. Особенно, когда они поймут, что я у них забрал, — скосил он взгляд на меня.

— Им нужна буду и я? — моргнула я, ощутив озноб.

— Ты — вторая непозволительная ошибка Каррила, Пташка. А я, ко всему прочему, очень люблю собирать редкости, — усмехнулся Доминик, сбивая меня с толку, а после к чему-то прислушался. — Тебя уже ищут, — оповестили меня. — Теперь дело за тобой.

— Я могу подумать?

— Примерно через сорок семь секунд они догадаются посмотреть на крыше. После я уйду, — безразлично пожал он плечами, давая понять, что на раздумья у меня всего несколько десятков секунд…

От отчаяния хотелось визжать…

— Я могу попрощаться? — панически зашептала я, заглядывая в его лицо.

— Тридцать пять… Тридцать четыре… Тридцать три… — почти что насвистывал он, отсчитывая секунды до момента невозврата.

— Пожалуйста! Я же больше никогда их не увижу! — более не боясь привлечь внимание стражников, взмолилась я, вцепившись в мятый рукав равнодушного Доминика.

— Двадцать восемь… двадцать семь…

— Ненавижу… ненавижу… ненавижу тебя! — завизжала я в бешенстве и больше не сдерживала слез, уже слыша тяжелую поступь латников и голос отца, который приказывал им подниматься на крышу.

На мое заявление Ник как-то странно посмотрел на меня, а после почти с обидой выдохнул:

— К сожалению, пока недостаточно…Но скоро…

Я замерла, не зная, как реагировать, а после вздрогнула и обернулась на появившегося отца, что взбирался по лестнице и почти полностью вступил на крышу. Увидев меня, он закричал едва ли не в отчаянии:

— Аннабель, беги от него! Беги!

— Прощай, — несмело улыбнулась я, в последний раз глядя на отца, чья смерть была обязана стать напрасной. Потому что, несмотря ни на что, Доминик никогда мне не врал. И я поверила ему и сейчас. Моя же смерть не станет бессмысленной, если я буду знать, что мои родные в безопасности.

— Бель, нет! — закричал отец, когда я обернулась к уже исчезающему Доминику, который слабо мерцал и почти исчез.

— Я согласна. Жизнь за жизнь, — выдавила я, готовая к тому, что он тут же, на месте вырвет мне сердце, сломает шею или распорет глотку, принимая плату…

Но я не ожидала и почти захлебнулась воздухом, когда он наклонился ко мне, целуя в губы, коротко, отрывисто и… ожесточенно. Поцелуй закончился так же резко, как и начался, а мне почти показалось, что это произошло лишь в моем воображении, но потекшая из прокушенной губы кровь, что оставила свои следы и на бледном лице Доминика, лишала любой возможности на ошибку. Как и обжигающая боль в груди, что была такой же внезапной и короткой, как сам поцелуй.

— Я принимаю эту сделку, Аннабель, — кивнул он вновь, как в зале, буквально прижав к себе за талию, а после мир сместился, вызывая головокружение, под аккомпанемент яростного и отчаянного крика отца…

Когда открыла глаза, обнаружила себя в незнакомом месте и растерянно осмотрелась. Я не могла осознать, почему еще могу видеть и, вообще, жива.

— Добро пожаловать в твой новый дом… Пташка, — услышала я у своего уха зловещее.

Дернулась в сторону, испуганно посмотрев на Доминика, на лице которого, вместо ожидающегося торжества или злорадства увидела лишь досаду. Мы смотрели некоторое время друг на друга, пока я пыталась в тщетных попытках подобрать хоть какие-то слова. Слова, вопросы, угрозы, обвинения… хоть что-то из того, что непременно следовало бы сказать, но горло перехватило, а я не могла заставить себя даже открыть рот.

— Господин… — послышалось сбоку, и в залу вошла высокая, красивая беловолосая женщина в странной одежде, впрочем, которая четко давала понять, что, несмотря на ее обращение, она — однозначно не прислуга. Осанка, выражение прекрасного лица, тон — уважительный и, где-то, заискивающий, но довольно уверенный, который не оставлял сомнений, что обращение — скорее формальность. По мне мазнули безразличным быстрым взглядом, а после всецело сосредоточились на Доминике, который на вошедшую даже не обернулся. Ее это, кстати, нисколько не смутило, и она вновь привлекла к себе внимание: — Новая питомица, господин? Куда поместить экземпляр: к редким или в рассходники? — ровным и холодным тоном осведомилась женщина, словно забыв о моем существовании.