— Не трепыхайся, птаха… Раз… два…три, четыре, пять, от меня не убежать… — не обращая внимания на мои попытки вырваться, буквально тащил он меня по коридору к повороту в основное помещение, где и концентрировались звуки, и запахи, и… ощущение обреченности, страха, боли и… смерти. А Доминик, смотрел вперед и пел, продолжая улыбаться во все клыки, пока желтые глаза светились как два факела на бледном, посеревшем лице, под которым проскользнула костяная маска… чудовища.

— Я буду послушной! Не надо! Доминик, не надо, пожалуйста! Я больше никогда тебя не ослушаюсь! Я не хочу туда! Нет!

— Врешь, Птаха… Обманывать меня так же бесполезно, как и бежать… — хихикнул он, а затем толкнул меня вперед, прямо в освещенное помещение, которое было… пыточной? Бойней!

Я упала на колени, выставив руки вперед, но это не спасло из-за мокрого камня, и я растянулась на каменном полу в полный рост. Ударилась скулой и ощутила уже привычный соленый привкус на губах. Но открыв глаза, поняла, что кровь не моя, а я лежу в настоящей луже чужой крови.

Взвыла, судорожно отползая спиной вперед, так как взгляд был прикован к тому, что творилось передо мной. Но лучше бы я смотрела, куда двигаюсь, потому что спиной уперлась в чужие ноги. От Доминика отшатнулась с еще большим страхом, но он положил мне на плечо когтистую руку, прорывая одежду и впиваясь острыми когтями в кожу, а затем дернул меня в вверх, поднимая на ослабевшие ноги и прижав спиной к себе. Если бы он этого не сделал, я бы непременно упала.

— Смотри, Птаха, как выглядит призрак свободы, — второй ладонью сжав мой подбородок и щеки, вынуждал он меня смотреть вперед, прямо на узников этой пыточной.

Существа разных возрастов и полов были подвешены за руки к крюкам, торчащим из потолка и стен. Кто-то еще жив, кто-то — нет. И на них я старалась не смотреть, боясь, что образы обезображенных тел будут преследовать меня в кошмарах.

Многие из выживших, точно дикие звери, сидели в ржавых металлических клетках. Не камерах — КЛЕТКАХ, в которых было невозможно даже встать в полный рост. Они были истощены, грязны и запуганны, особенно появлением хозяина замка.

Вдоль стен замерли четверо существ в черной одежде. И в одном из них я узнала… Лирану. Она стояла с окровавленным серпом в руке, а лицо выражало готовность внимать хозяину. Так же, как и у остальных… палачей.

— Охота прошла на славу, — довольно осмотрелся Доминик, вздохнув душный и густой запах крови полной грудью, пока я в отчаянии и ужасе смотрела в разные лица тех, кому не посчастливилось стать добычей жестокого хищника.

Зрелище было невыносимым, потому я отвела взгляд, но сделала только хуже, потому что у противоположной стены увидела прикованного ребенка. Маленькую девочку в тряпье и грязи, на чьих худеньких ручках висели настоящие кандалы на массивной цепи. Она сидела в углу, обнимая свои колени, сжавшись и трясясь, а яркие, огромные фиалковые глаза блестели от слез и ужаса, которые катились по испачканному личику.

Кажется, воздух из меня просто вышибло, настолько поразило увидеть в этом месте ребенка. Я всякое могла допустить в отношении Доминика. Но такое…

Вдруг, лишь сейчас вспомнилось, как он показательно избил меня в детстве. Всего лишь за отказ учить уроки.

Девочка смотрела в одну точку и тряслась, а при громких звуках вздрагивала, отчего тяжелая цепь звенела о голые и влажные камни.

— Познакомься с моей любимицей, Анна, — наклонившись к моему уху, прошептал Доминик, заметив, куда направлен мой взгляд. — Мы частенько с ней играем, правда, Фани? Сегодня мы играем с ее родителями… — обвел он рукой клетки перед нами. — А ты, Птаха, здесь для того, чтобы сказать ей «привет». Ну же не здороваться невежливо! Какой пример ты подаешь малышке? — пожурил он.

— Она же — ребенок… — прошептала я в священном ужасе. — Ребенок! Что она здесь делает?

— Играет, — невозмутимо ответил он. — Я же говорил это. Ты такая невнимательная, Птаха, — скорбно вздохнул он. — А по поводу того, что она всего лишь ребенок… Я придерживаюсь другого мнения, — засмеялся монстр с лицом ангела. — И каждый, кто находится в этой комнате, готов с тобой поспорить. Как по мне… цепей для наших игр недостаточно…

— Как ты можешь? Она — беззащитный ребенок! — закричала я в гневе, забыв про страх и ужас перед этим существом. Стало жарко и откуда-то появились силы подняться и даже оттолкнуть руку высшего от моего лица. — Ты — просто больной ублюдок!

От моей выходки Лирана в ужасе расширила глаза, а остальные палачи склонили головы. Воздух стал накаляться, а ребенок в углу завыл. И выл громче по мере того, как загорались желтые глаза, которые смотрели мне в лицо с жестокой издевкой.

— О, даже так? И что же ты сделаешь? Я — ночной кошмар, мучитель и кара небесная. Но что ты сделаешь мне, если я сейчас же, при тебе выпотрошу этого ребенка? — прошептал он мне в лицо, пока я задыхалась от странного жара и пыталась вырвать свою руку из захвата мужчины. — Ну же! Посмотри на нее! — с каким-то садистским удовольствием потребовал он, схватив меня за волосы и насильно обернув на воющую девочку, которую трясло все сильнее. — Взгляни! Что ты видишь? Невинного ребенка? Да, это ты видишь? И теперь, наверняка, хочешь меня убить? — искушающее шептал он на ухо. — Хочешь? Попробуй! Ну же! Или так и будешь упиваться своей слабостью и жалостью к собственной шкурке? Сделай хоть что-нибудь! — неожиданно взревел он, и я выбросила вперед руку, с зажатой в кулаке отмычкой, которую прятала за поясом брюк. Ударила его по лицу и проткнула мужчине щеку насквозь… Внезапно вся решительность и силы испарились, а я испугалась собственной смелости, замерев в ужасе, как кролик в хватке удава. Жар пропал, и меня бросило в озноб, а дышать стало страшно… так страшно, что я не обращала внимания на боль в легких, которые горели в желании глотнуть воздуха. Но я боялась, большими глазами смотря в серое лицо высшего, который длинным, ненормально длинным языком вытолкал заточку из своей щеки, в прорези которой этот язык и мелькнул. А через секунду порез полностью затянулся. Оставив после себя лишь каплю крови. Под кожей лица вновь мелькнула костяная маска, а желтые пылающие глаза моргнули и потухли. Вновь красивое лицо исказила не маска злости или гнева… а разочарования. Желтые глаза посетила брезгливость. — Ничего! — выдохнул он, подытожив мою выходку, и комната вновь ожила. Даже палачи, кажется, выдохнули с облегчением, а девочка перестала выть, ограничившись сбивчивым бормотанием, пока раскачивалась на месте, пряча голову в своих коленях. — Ты ничего мне не сделаешь! Потому что ты — ограниченная и слепая дрянь! Пустышка. Слабая, упрямая, гордая и… крикливая. Как вшивая шавка, которая лает, а укусить не можешь. Боишься… — почти выплюнул он это обвинение.

Руку в моих волосах он разжал, и я упала мешком к его ногам, захлебываясь в рыданиях и… отвращении к себе. Было стыдно… так стыдно за свою слабость и никчемность. Так стыдно, что я не смела поднять взгляд на девочку, которую не в силах была защитить.

— Лирана, прелесть моя, — мягко позвал Доминик, и женщина выступила вперед, покорно опустив голову. — «Дичь» в расход, охотнику подарок. Пора выводить ее в люди…

— Слушаюсь, господин… — спокойно и с готовностью сообщила Лирана.

— А Птаху… Птаху готовь к Арене. Ее упрямство мне надоело, — сообщил он под конец. И эти слова стали моим приговором.

— Стой! — закричала я вслед уходящему высшему, который с тем же веселым мотивчиком стал подниматься на верхние уровни. — Доминик! Пощади хотя бы девочку! — хватило мне сил и мужества в последний раз просить… не за себя. Со мной все было очевидно. Я просила за ребенка…

— Глупая девчонка, — вздохнули у меня над головой. А когда я подняла лицо, ощутила удар в висок. А затем тишина…

— Страшно? — впервые, с момента, как меня привели в место для ожидания с личным выходом на Арену, спросила Лирана, проверяя, как сидит мой легкий доспех. По ее словам, на Арене участники сражались налегке, без дополнительной защиты, но то были не люди. А для меня, как первому человеку на данном мероприятии, Лирана сделала исключение и позволила защитить спину, грудь, живот, предплечья и лодыжки кожаными латами. И я почти не сомневалась, что они мне станут такой же защитой, как воздух. Лирана сказала, что я — стану первым человеком на Арене. Значит, биться буду с нелюдем, и едва ли меня защитит хоть что-то: на их стороне сила, скорость и магия.