Спустя час меня колотило от нервов и холода. Сердце билось, казалось, где-то в глотке, а в мыслях шел обратный отсчёт. Я уже подсчитала, кто должен был передвигаться быстрее остальных. Как ни крути, но две ноги уступали восьми. А то, что цутигумо непременно обернется — я не сомневалась. При встрече он не показался мне тем, кто имел самообладание и терпение.
Если нет, и я ошиблась… вероятно, это станет моей последней ошибкой.
Я из последних сил брела по топи, безнадежно заплутав, то и дело, спотыкаясь и падая. От моей палки было больше мороки, чем проку, и в один момент я просто оставила ее в очередной чавкающей луже, откуда вытащить её уже не хватило сил. Я отбивалась от мошкары и с хрипом вдыхала гнилостный запах, едва перебирая ногами. Спутав кочку с очередным мхом, я с громким плеском повалилась в тухлую воду, едва не захлебнувшись и промокнув до нитки. С большим трудом отыскала опору и встала на ноги, поняв, что увязла в иле по колено.
Именно тогда я услышала несвоевременный шелест листвы близ растущих деревьев. На меня молча взирали стайки ворон, казалось, осуждая и насмехаясь. Они уже чуяли скорую добычу и возможность полакомиться тем, что от меня останется. Кто завершит мою жизнь и откроет им возможность пировать над моим трупом: топь или другое живое существо — этим птицам было все равно.
— Не о такой дичи я мечтал, отправляясь на знаменитую Охоту у Коллекционера, — услышала я и вздрогнула, нервно оглядываясь по сторонам, но в уже начинающихся сумерках, под сенью низко растущих деревьев, было и того хуже разглядеть хоть что-то, кроме теней. — Глупая человечка. Я разочарован. Заплутала, сбилась с пути, оставила след и в итоге угодила в ловушку… — шелестя ветвями, медленно и не торопясь показались мохнатые лапы огромного паукообразного существа. От человека в нем осталось туловище и частично голова. Восемь глаз и неестественно растянувшийся клыкастый рот навевали ужас и желание скулить. Все, что ниже принадлежало огромному пауку. — Ты словно умоляешь тебя поймать…
Я не ответила, только стала судорожно и отчаянно взбираться на ближайшую твердую кочку, что у меня категорически не получалось.
— О-о-о, как мне нравится это бессмысленное трепыхание жертвы, словно пойманная в капкан паутины муха. Но не переживай… я сберегу твое мясо… я не буду торопиться и дождусь, когда ты в достаточной степени промаринуешься в собственных соках. И когда твой труп размякнет до той степени, когда мясо будет с легкостью отходить от кости… я вдоволь полакомлюсь… люди — мое любимое блюдо… У вас такой, пикантный вкус… — шелестел он, неотвратимо приближаясь к безуспешно дергающейся мне. — Покричи для меня… — требовала тварь, стремительно деформируя пасть в паучьи жвала, пока я вновь провалилась в ил и едва не ушла под воду с головой. — Без крика совсем не то ощущение от охоты! — насмехался он, а затем бросился на меня в тот момент, когда я вынырнула, выставив заостренное древко с привязанным на конце кинжалом, которое заготовила заранее и притопила у этой, очень примечательной кочки.
Цутигумо напоролся прямо брюхом на заостренный конец, заверещав и поджав уродливые мохнатые лапки, что позволило мне оттолкнуть его в топь. Тварь замочила задние лапы и часть брюха, но в последний момент сохранила равновесие с помощью передних конечностей и устояла. Пауколюд наклонился, попытавшись добраться до древка и вытащить кинжал, но тут же получил в лицо струю масла, которое я с удовольствием распылила ему прямо в рожу, выплюнув из-за рта. Даже отвратный привкус и часть проглоченной жидкости в тот момент оправдались с лихвой. Еще секунда ушла на то, чтобы чиркнуть огнивом, выбивая искру. Пламя с готовностью вспыхнуло на роже и груди паука, наполняя и без того затхлый воздух духом паленой шерсти и плоти.
Пауколюд завизжал, хватаясь за лицо, едва ли ни когтями раздирая обожженные глаза и носовые пазухи, а затем стал слепо махать руками и мохнатыми лапами в попытке найти меня на ощупь, но сам упал в воду, к сожалению, слишком быстро гася пламя. Если зрение и обоняние было у цитигумо на высоте, то слух — заметно хромал. А уж если их намочить, то и вовсе впадали в ступор. Так было написано, но, увы, не оправдалось, потому что мокрый пауколюд был далек от того, чтобы хотя бы замедлиться, не то чтобы замереть.
Потому я подобрала свое импровизированное копье и, уличив момент, предприняла попытку ткнуть паукообразную тварь как можно болезненнее, но в следующее мгновение пришлось уворачиваться от обезумевшего монстра, который придвинулся ближе, и едва не встал гигантской лапой мне на голову.
Мокрое, покрытое илом древко выскользнуло из рук и едва не упало в трясину, но я смогла в последний момент подхватить его за конец… чтобы вновь откатиться в сторону, уже самостоятельно падая в воду.
Не теряя времени даром, я, более не таясь, с легкостью выползла на твердый участок топи, но тварь последовала за мной, зависнув сверху. Полоснула острым концом импровизированного копья по сгибу одной лапы и та подогнулась, выдавая слабое место, о котором в энциклопедии не было написано. Воодушевилась и полоснула вновь, но промазала и только разозлила пауколюда, который, поняв, что жертва находится в клетке из его лап, стал бить меня задним жалом. Манёвра не хватало в должной мере уклониться, а силы мои уже были на исходе, и я с отчаянием понимала, что жало подбирается все ближе к моему телу, которое реагировало не так быстро, как требовалось. Жало, которое не уступало в длине и остроте моему кинжалу, то и дело бороздило землю вблизи моей одежды, когда я убирала ту, или иную часть тела. Длинное древко в данном положении только мешало и отказывалось подчиняться, потому я из последних сил стала отвязывать кинжал, но понимала, что не успею…
И это подтвердилось: стоило на секунду отвлечься на свое оружие. Я пропустила тот момент, когда лапы твари сомкнулись еще плотнее, лишая меня последней возможности к маневру. В следующее мгновение уродливое и страшное жало замахнулось и стало опускаться прямо на мою грудь.
Единственное, что я успела предпринять — это зажмуриться и слепо прикрыть лицо руками. Однако, прошла секунда, две, а боли я не ощущала. Решив рискнуть и приоткрыть глаза, обнаружила себя по-прежнему под пауколюдом, уродливое пузо которого возвышалось надо мной. Однако монстр медлил… а затем и вовсе стал заваливаться вбок, чтобы упасть и поджать мохнатые лапы. Человекоподобное туловище не подавало признаков жизни, смотря обожженной мордой куда-то в сторону немигающим и мертвым взглядом.
Не успела я сообразить, как так вышло, и уже появилась шальная мысль, что это дело рук Доминика или Лираны, но тут раздался характерный, переливчатый от баса на фальцет голос:
— Признаться, это было зрелищно. Мы тебя недооценивали, — засмеялась девушка, а под конец веселья хохотал мужчина, и из зарослей болотной растительности появилась химера, которая поигрывала метательным ножом. Такой же обнаружился торчащим из виска цутигумо. — План заманить паука на болото — был недурным. Но ты не учла, что воды бояться только женщины этого племени и молодняк. Взрослые мужские особи отращивают себе достаточный подшерсток, чтобы не бояться влаги, — нравоучительно заметила химера, наступая на меня неотвратимо, но не торопясь.
И ее неспешность быстро объяснилась: стоило мне дернуться в сторону, как в мою здоровую ногу впился молниеносно брошенный нож, застряв в кости.
Я заорала от очередной боли и осознания, что вариант сбежать на двух раненных ногах — не получится реализовать. Остается только бороться. Но как?
Вновь потянулась к своему импровизированному копью, надеясь выставить его перед химерой, но та грациозно развернулась, и из-под длинного подола платья метнулся проворный кожистый хвост и с легкостью отбросил древко далеко в болото.
Химера улыбнулась мне когтистой пастью, а затем с деланной тревогой заверила:
— Ты боишься нас, маленькая? — спросила химера. — Не стоит… — протянула многополая тварь и плотоядно улыбнулась. — Мы не убьем тебя… Как можно покушаться на такую красоту? — окинула она меня жадным взглядом, а я с ужасом и рвотным порывом осознала, что, несмотря на выраженную женскую верхнюю часть туловища твари, нижняя принадлежала мужчине. И эта принадлежность недвусмысленно топорщилась под тонкой тканью подола. — И, если ты будешь хорошо себя вести, мы сможем договориться и поладить, верно?
