— Боюсь захлебнуться собственной блевотиной от такого сотрудничества, — прошипела я, напрочь забывая о том, чему меня учила Лирана. Следовало бы притупить бдительность хищника, сделать вид заинтересованности, страха, покорности. Так же, как я проделала с пауколюдом, который решил, что ему досталась глупая и слабая дичь. Может, он и был недалек от истинны, но, по крайней мере, я поборолась за свою жизнь и выторговала себе несколько минут жизни. Сейчас же меня раздирали не только боль, от очередного ранения, но и чувства ярости, брезгливости и отчаяния. Я готова была перетерпеть боль и унижение. Терпела и не такое. Но то, на что красноречиво намекала химера — было выше моих сил. Однажды меня уже насильно лишили невинности, чем забили последний гвоздь в гроб моей наивной веры, что все происходящее — просто недоразумение. Мне данного опыта хватило с лихвой, чтобы понять, что я не допущу подобного еще раз. Никогда. Ни при жизни.
— Очень жаль, — деланно огорченно вздохнула химера мужским басом. — В таком случае, ты не оставляешь нам выбора, милая, — злобно улыбнулась тварь, из глаз которой так и не пропал огонек нездорового вожделения. — Ты умрешь. Но прежде… — оскалилась тварь и метнулась в мою сторону.
Пересилив боль, я выхватила из ноги метательный нож, но защититься все равно не смогла: химера оказалась сильнее и проворнее. Я следила за руками и ногами, забыв про хвост. Именно он ударил по запястью, выбивая оружие, а уже сама тварь с легкостью оседлала мои бедра. Химера обхватила мою голову руками, а затем стала быстро и ожесточенно бить меня затылком о каменистую кочку, на которой я лежала. Удар, два, три… четыре и мои ноги все медленнее и неохотнее перебирают по земле в тщетных попытках сбросить с себя врага. Сознание стало стремительно уплывать, но химера не позволила мне даже радости лишиться чувств, чтобы не видеть и не чувствовать то, что она заготовила для меня.
Вместо этого я отстраненно ощущала, как удовлетворившись моим дезориентированным состоянием, тварь отпустила мою голову, а затем склонилась к самому лицу и с наслаждением принюхалась к запаху моей кожи. Рот заполнился кровью из прокушенного во время ударов языка, потому все, что я могла, это нечленораздельно мычать и стонать.
— Ты пахнешь теплом, милая… — словно издалека донеслось до меня. — Мы славно развлечемся с тобой… Так славно… — пообещала тварь, разрывая на моей груди куртку и рубашку, чтобы с жадностью сжать соски до боли, вынуждая меня хрипло вскрикнуть.
В глазах двоилось, меня ужасно тошнило, то ли от омерзения, то ли от кровоточащей раны на затылке, отчего я слышала чавкающий и хлюпающий звук каждый раз, когда химера дергала и двигала меня. Казалось, я не могла даже пошевелиться, тело просто отказывалось слушаться, несмотря на то, что предательски оставалось чувствительным ко всему, что со мной проделывала тварь. С некоторым запозданием, но я осознала, как, наигравшись с грудью, наверняка оставляя не только синяки и царапины, но и укусы, химера спустилась к моим брюкам и стала расстёгивать пуговицы на моем поясе.
Вновь вспомнился день моего рождения, когда я в последний раз видела родителей. В тот день тот, кого я наивно считала другом показал свое истинное лицо и навсегда забрал из отчего дома, чтобы истязать и проверять на выдержку каждым днём моего существования в его доме. Унижать, причинять боль… Но ничто за эти полгода не могло сравниться с той залой, в которой мы оказались, переместившись из моего дома. Я помнила тот стол, невозмутимого и безжалостного Доминика, который бесстрастным голосом зачитывал мне правила поведения, а затем, без лишних моральных терзаний, просто разбил, унизил… уничтожил. Это чувство боли между ног и в груди от предательства, обиды и горечи разочарования навсегда отпечаталось в моем сознании, иногда являясь мне в кошмарах, в те редкие моменты, когда у меня остаются силы на сны.
Момент нагнетался громким, раздражающим и оглушающим карканьем сотен ворон, что слетелись и были, казалось, всюду. А их крик словно был предназначен для того, чтобы заглушить и без того слабые стоны жертвы, за пыткой которой собрались наблюдать, ожидая заслуженной трапезы.
Захотелось плакать. Жалобно, громко и жалко. Хотелось сдаться и позвать на помощь. Как это ни ужасно, но молить о помощи того, кого ненавидела и боялась. Того единственного, кто мог защитить. Я готова была на все и даже больше, лишь бы вновь не испытывать того ужаса, что для меня был страшнее всех пройденных мною испытаний. Да вот беда… язык не слушался. Я ранила его слишком сильно, и он распух, отказывался подчиняться и произносить хотя бы подобие нормальных слов. Из глотки вырывался лишь булькающий хрип, а я захотела умереть. Я буквально взмолилась об этом, но не была услышана ни одним из богов.
Как обычно…
Влажные брюки стали неотвратимо и нетерпеливо стягивать с бедер, не заботясь об аккуратности, потому трещала ткань, а на коже оставались кровавые царапины от когтей. Как когда-то…
Вероятно, ужас воспоминаний придал мне сил, потому я смогла согнуть ногу и оттолкнуть врага. Жаль, недалеко…
— Тварь! — взвыла химера мужским басом, пока я с трудом перевернулась на живот и предприняла попытку дотянуться до ножа, что повалился в мох недалеко от меня, когда его выбили из моей руки.
До заветной цели оставалось не больше десяти сантиметров. Казалось, еще мгновение, крошечное усилие, и рукоять ляжет в ладонь… Но я смогла лишь коснуться её кончиком пальца, как меня выдернули назад, оставив в пальцах лишь прелые листья, влажный мох и грязь.
— Хорошая попытка… — заметила химера девичьим голосом, что совершенно не вязалось с эрогенным членом, который уперся в мои обнаженные бедра. — Но от нас так просто не сбежать… а так даже удобнее, — хмыкнул уже мужской бас, а мою руку перехватили и вывернули за спину, фиксируя на месте до боли и крика, который вылился в хрип. Но даже этого оказалось недостаточно, потому что на моей шее удавкой, словно живой змеей обвился кожистый хвост и сжал, отчего вздохнуть было сложно… почти невозможно.
А я по-прежнему тянулась к ножу, который был так близко и далеко одновременно, что казалось просто очередной насмешкой. Считанные сантиметры отделяли меня от спасения, но это не представлялось возможным. Едва начинающее восстанавливаться сознание из-за удушения вновь помутнело, боль в лопатке была такая, что хотелось кричать, если бы была возможность, а в моих ногах суетилась химера, что, не скрывая стонов удовольствия и похоти, терлась о мои ягодицы, словно обещая, подготавливая к тому, что сейчас случится.
Желчь поднялась по пищеводу, но из-за перетянутого горла не смогла пролиться, а лишь обожгла пищевод.
В какой-то момент вороны обезумили, словно их кто-то вспугнул. Черной живой тучей они почти синхронно упали с ветвей, и закружили у нас над головами, угрожая попасть в лицо и глаза своими клювами и когтями.
Секунду. Всего на секунду химера отвлеклась на ворона, что запутался в ее волосах когтями. Хвост на шее ослаб, и я вдохнула воздух, едва не закашлявшись. Но я не могла себе позволить тратить время на выравнивание дыхания. Я дернулась, что было силы, ощущая, как заведённое за спину плечо с мерзким звуком вылетает из сустава, принося боль, от которой брызнули слезы, а из горла вырвался очередной хрип. Казалось, что это не могло облегчить мою ситуацию, ведь на мне все еще была химера. Хвост на шее, хоть и позволял дышать, но держал крепко, а выбитое плечо теперь даже не шевелилось.
Однако этот рывок и травмированное плечо позволили продвинуться на те заветные сантиметры и обхватить рукоять ножа.
Не теряя времени даром, первое, что я сделала, провела острием по хвосту, который уже намеревался ужалить и обездвижить. Перед моим лицом упал окровавленный кожистый кончик с костяным жалом.
Химера завизжала от боли, а я, перехватив нож, завела руку в сторону и ударила наугад, молясь, чтобы не прогадать. Везение, как это ни удивительно, не отвернулось, потому что я ощутила, как нож с некоторым затруднением входит в чужую плоть по самую рукоять. Визг химеры усилился, а в следующее мгновение тварь обрушилась на мою шею и впилась клыками в плечо. Целилась в шею, прямо в артерию, но я, ведомая воодушевлением и удачей, уже не ощущала, просто отстранилась от одуряющей боли и вновь дернулась, что позволило избежать смертельного укуса.
