В тарелке лежал пережаренный ростбиф, в бокале томилось вино. Я глотнула, и вяло подумала:

«С днём рождения, Ткачёва! Тебе 33, и ты снова одна. На весах пару лишних кило, а на карточке – пусто». Ну, и что же? Прорвёмся! Наше счастье в пути. Теперь главное – встретить его как положено.

Первой наш столик покинула Дашка. Вполне ожидаемо, стоит сказать!

- Вот и катись, многодетная мама! – обиженно бросила Лёля ей вслед.

Наташка уехала следом за ней.

- Котов мне вызвал такси, - прошептала она извинительным тоном.

Её муж в прошлой жизни был мавром. Он дико ревнив! И я, не желая стать причиной супружеских ссор, отпустила её восвояси.

Дальше отчалила Таня. Ей просто «пора по режиму». Отбой ровно в полночь! А до того – подготовка по сну. Увлажняющий крем на лицо и на тело, медитация, чай… В общем, всё то, на что я неспособна, даже ради своей красоты.

Итак, мы остались втроём. Олька, я и Кирюха. И, пока малолетняя козочка прыгала на танцполе, подруга учила меня флиртовать. За целых семь лет я утратила навык «строительства глазок», «заманчивых поз» и «порочных речей».

- Только не делай такое лицо, как будто ты говна объелась, - озадачила Лёля, - Улыбнись!

И я улыбнулась. Очевидно, опять сделав что-то не так. Потому, что подруга понизила голос:

- Улыбайся загадочно! А не так, будто у тебя нерв защемило.

- А у меня и правда защемило, - я «поиграла» плечом, и моложавый бармен воспринял сей жест на свой счёт.

Он улыбнулся и даже, как мне показалось, слегка подмигнул. Незаметно для всех! Но во мне к тому времени было три почти целых бокала вина, так что судить не берусь.

В любом случае, Лёля, спеша указать ему место, заказала для нас две самбуки. Для тех, кто не в курсе, самбука – это не просто коктейль. Это целый ритуал! Ещё круче текилы. Там ты пьёшь, лижешь соль и кусаешь. А здесь: поджигаешь, пьёшь залпом и дышишь парами спиртного. И всё это быстро, пока организм не остыл.

- Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя! – пропела мне на ухо Лёля, достигнув кондиции.

- Сама ты дряхлая! – я заглянула в её декольте, где утопала подвеска.

Вторая по счёту самбука погнала меня на танцпол. А вот третья лишила веселья, ускорив приток пьяных слёз.

Я достала из сумки смартфон. Настрочила по памяти:

«Мня т рудно найти и легко пот ерть ! Ты п терял свойо щасте.. любимый! ».

В ответ моментально пришло:

«Ткачёва, ты пьяная? ».

«Это ты пяный! », - ответила я. И, оскорблённая этим огульным обвинением, заказала себе «Секс на пляже».

Дальше мой мозг отключился, и потому всё, что было, запомнил частями…

Вспышки софитов, и я зажигаю под песню Лолиты. Во весь голос пою «Одиночество – сука!». Что-то про руку и сердце…

Вспомнив Савушкин взгляд, начинаю рыдать.

Обнаружив себя на плече у мужчины, вопрошаю:

- Вы кто?

… Я и Лёля с обеих сторон держим волосы Киры, пока та блюёт.

- Не умеешь, не пей! – поучает подруга.

А я представляю, что будет, когда мать увидит Кирюху такой…

Потом был медляк по чьему-то заказу. И я танцевала! Не могу вспомнить, с кем.

Пила, ела роллы, смеялась, опять танцевала, и снова пила.

К ресторану стекались мужчины. Как медведи на нерест лосося. Толпа развесёленьких пьяненьких баб. Только лови!

Кажется, Савушкин был среди них? Или мне показалось…

Помню точно, что мне было весело, вкусно. Хотелось ещё!

Помню песню Гагариной, о том, что спектакль окончен и свет погас. Он, и правда, погас слишком резко! У меня не хватило сил выйти на бис. Я уснула…

И долго ещё отзывалась в ушах эта слишком правдивая фраза:

-Скоро зазвучит эхо нового дня, начинай его без меня.

Не буди меня, освободи меня…

Глава 4

Ещё до того, как открыть глаза, я понимаю, что голая. Сосок упирается в руку, а рука утопает в пуховой подушке. О, Боже мой! Где я? Только пусть это будет не чья-то постель.

Помню, вчера, я знакомилась с кем-то. И даже дала телефон… подержать. Вроде некто вбил свой в мою записную. На этом и всё? Или…

Босой ступнёй, медленно, чтобы не разбудить лежащего рядом со мной, я веду по кровати. Всё дальше и дальше… Пока нога не упирается во что-то твёрдое. Это стена? Осторожно открыв правый глаз, вижу клетку. И Кешу.

Он будто ждал моего пробуждения. И тут же приветствует. Но вместо «Доброе утро», которому Ромик не смог его выучить, произносит знакомое:

- Ррома хоррроший! Крррасавчик!

Я бы поспорила, но не сейчас. Сейчас я лишь рада тому, что проснулась в любимой постельке. И никого рядом нет, кроме болтливого какаду.

Дверь открывается. Видимо, мама давно караулила, стоя снаружи. Ждала, пока Иннокентий подаст ей сигнал.

- Вот она! Проснулась, спящая красавица! – произносит начальственным тоном.

Я забыла сказать. Моя мама – начальник. Она финансист, только в смежном отделе. А я бухгалтер – в другом. В какой-то степени это подвигло меня к переезду. Встречаться в пределах работы, ещё и жить вместе – это уже перебор.

- Мам, не кричи, - мой мучительный стон, равнодушно воспринятый ею, остаётся витать.

Мама усиленно машет перед собой полотенцем. Ставит на тумбочку полный стакан. И подходит к окну.

- Посмотри, на кого ты похожа! – створка окна открывается, мартовский воздух врывается внутрь, - Если будешь вести себя так, то уж лучше съезжай! Я не в том возрасте, чтобы терпеть выкрутасы.

Распахнув одеяло, лежу. Нет сил даже ноги с постели спустить. Голова нещадно болит, во рту сухо.

- Это водичка? – шепчу и тянусь к стакану.

Мама стоит, сцепив руки. Смотрит с укором, но мне всё равно.

- Аспирин! – громогласно вещает она.

Пью шипучку практически залпом. И, опрокинувшись навзничь, продолжаю лежать.

- Вы зачем напоили ребёнка? – прилетает от мамы.

- Какого ребёнка? – я, щурясь, смотрю на неё.

- Кирюшу! – мамин образ мутнеет на фоне окна.

- Ох, - возвращаюсь в исходную, - Тоже мне, ребёнка нашла! Да этот ребёнок нас за пояс заткнул.

- Я поручила тебе, думала ты взрослая женщина. А ты? На кого ты похожа? Ты только глянь на себя, - сокрушается мама.

Взяв с полочки зеркальце, она торопливо подходит и тычет мне в нос.

- Мамуль, ну отстань, - закрываю глаза.

- Поднимайся! Приводи себя в чувство. Сегодня уборка.

- Воскресенье же! – спешу возразить.

- Вот именно, что воскресенье, - соглашается мама.

Успеваю заметить, на ней не домашний халат, а рабочий костюм для уборок. Лосины и майка, в которых мы делали в нашей квартире ремонт. На них даже пятна остались от краски.

- Мам, я тебя умоляю, - стону, как израненный зверь.

Но мать беспощадна в своей чистоплотности. Кроме привычки командовать, расходовать деньги с умом, она ещё крайне дотошна. Помню, могла выговаривать мне, если я недостаточно тщательно мыла тарелки. Если вешала мокрое полотенце обратно на крючок, в то время как надо на батарею. Или, вынув из ящичка что-то, не клала на место.

В общем, частенько я думаю, папа ушёл неспроста…

- Трудовая повинность, - звучит её вкрадчивый тон, - К тому же, тебе не помешает сбросить пару кило.

Я накрываю свой зад одеялом:

- Спасибо, мамуль, ты умеешь утешить.

- Ты птицу кормила?

- Его Иннокентий зовут.

Услышав своё прозвище, Кеша в тот же момент оживляется:

- Крррасавчик! Кеша крррасавчик!

- Сейчас покормлю, - добавляю в подушку, и силы опять покидают меня.

- Давай, поднимайся! Тёть Любе позвони, объяснись. Я не собираюсь за тебя извиняться, – говорит мама так, будто мне девятнадцать. Нет, шестнадцать! И я поздно пришла с дискотеки.

Хоть одно преимущество. Можно опять почувствовать себя юной и беззаботной. До тех пор, пока мать, или зеркало, не поставят тебя перед фактом.

Смартфон начинает жужжать. Вижу Олькино фото. Она у нас блонди! Красотка, каких поискать.

- Легка на помине, подруга твоя, - бросает мамуля. Качнув головой, оставляет меня со смартфоном один на один.