- Ой, нет, спасибо! Я пас, - выпрямляюсь, допиваю остатки вина.

- Не отказывай мне, - шепчет Димка, и кладёт мне в тарелку пюре.

Я вижу, как Дашка следит краем глаза. Вот сводница! Лёльке, по-моему, всё равно. Та зависает в смартфоне.

- Кто там?

- Руслан, - выдыхает подруга.

- Вы помирились? - поднимаю я бровь.

Лёля, собрав свои пышные локоны крабом, принимается есть.

- Да мы и не ругались, - говорит в перерывах, - Он просто мне надоел!

- Ольга у нас девушка непостоянная, - комментирует Дашка.

Я ловлю на себе Димкин взгляд. Кажется, Лёлька с её безупречной фигурой и ликом Богини не так интересна ему.

- А со Стасиком чё не срослось? - удивляется Даша.

Лёлька, смахнув крошку с подкаченной верхней губы, ухмыляется:

- Да он же оказывается петь не умеет!

- Как? Он же певец? - восклицает Дашута.

- Ой, да какой он певец? Я тебя умоляю! - подруга, подбросив глаза к потолку, демонстрирует пышность ресниц, - Я попросила его спеть под гитару. Он как начал фальшивить!

- Да, ну! - удивляется Дашка.

Лёля кивает:

- Ну, да!

- А как же он пел?

- Под фанеру!

Мужики наблюдают за нами, девчонки усиленно спорят. А я... Только я знаю правду! И сейчас, так не вовремя, в голове возникает приятный волнующий голос. И песня «Перке». «Почему? Почему? Почему?», - вопрошал Челентано. Почему же мне так не везёт?

На балконе стоим вместе с Лёлькой. Она курит тонкие. Я не курю, но беру, пару раз затянуться. Март на исходе. Весна. И коты мелодично фальшивят под окнами.

- Как тебе Димка? - интригующе шепчет подруга, - Красавчик, скажи?

- Ну, такой, - пожимаю плечами.

- Ну, не хуже, чем Савушкин! - издевательски фыркает Лёлька.

Тут, как услышав, на балкон выползают мужчины. На фоне Васятки, с его животом и размякшей от выпивки рожей, Димка выглядит как огурец. Хотя тоже не раз опрокинул стопарик!

- Чё, девочки, курите? Портите зубы? - добродушно смеётся Васёк.

И я практически вижу, каким он будет лет через двадцать. Таким же! Весёлым и мягким. Уютным и тёплым. Как пуф!

Димка стоит, прислонившись к стене. Сигарета во рту придаёт ему сходства с каким-то актёром. Бен Аффлек! А я? Уж не хуже, чем Дженнифер Лопес. Правда, помню, расстались они. Мы с Лёлькой тогда сильно плакали...

- Наши зубки ничто не испортит! - улыбается Лёля, демонстрируя белый оскал. Отбелила недавно!

- А я не курю, - пожимаю плечами, - Почти.

Димка дымит у меня за спиной:

- Это правильно. Девушка с сигаретой во рту - это не сексуально.

- А с членом во рту? - изрекает Васёк и его настигает икота.

Лёля вздыхает:

- Ой! Краснолицый! Надрался уже? С двух подходов.

Она ласково щиплет его за животик. Вася жмётся, пытаясь втянуть:

- Чёй-та я краснолицый? Ик!

- И чего Дашка нашла в тебе? Не понимаю! - смеётся подруга.

- Я - верный! - кивает Васёк.

- Легко быть верным, с такой физиономией, - Лёля берёт его под руку.

Васёк настороженно хмурится. Пытаясь понять, это был комплимент, или нет?

- Идём, расскажу тебе сказку про белого козлика, - тянет Лёлька его в приоткрытую дверь.

Вася противится:

- Я хотел покурить!

- Куда тебе курить? Ты итак еле стоишь на ногах!

- Я нормально стою!

- Потому, что я тебя держу! Сейчас тебе от Дашки влетит.

- За что? Я ничего не сделал!

Подмигнув мне, Лёля уводит Васятку. И мы остаёмся одни. Дима курит. Молчит. Я стою, глядя вдаль.

- Васька сказал, ты одна? - звучит его голос.

Беспардонный вопрос. Но такая кричащая прямолинейность заводит меня.

- Ну, допустим, - отвечаю я с вызовом.

Лёгким движением рук распускаю пучок из волос.

Димка, шумно сглотнув, отвечает:

- А ты всё такая же, как на крестинах.

- Какая? - я щурюсь.

Он смотрит:

- Красивая.

Что-то во взгляде пугает меня. Он как будто уже отымел меня здесь, на балконе. И внизу живота так тепло, и колени слабеют...

- Спасибо, - смущаюсь, - А ты изменился.

- Я знаю, - бросает бычок за окно.

- Эй! Так нельзя! - я, подавшись наружу, наблюдаю его траекторию, - Ты в курсе, что так происходят пожары? Он может упасть на чужой балкон. Не успев догореть...

Чувствую близость. И запах. Горячий, слегка горьковатый парфюм.

- Не бойся, я погасил его, пальцами.

Он без спроса касается. Прячет мне за ухо прядь. Я стою неподвижно. Боюсь посмотреть на него.

Стук в окно раздаётся внезапно. Физиономия Лёльки за шторой:

- Идёмте есть торт!

- Пойдём? - он берёт меня за руку.

А я почему-то совсем не противлюсь. Напротив! Приятная, мягкая сила влечёт за собой. Вынуждает отдаться порыву. Наверное, я уже знаю заранее - мы переспим! И... предвкушение этого так будоражит.

Глава 9

Короткий период прелюдии длился неделю. Этого времени нам с Димкой хватило, чтобы друг друга немного узнать. Оказалось, он тоже недавно расстался. Это сблизило нас ещё больше! И на второе свидание, когда он меня провожал, мы долго сосались в подъезде.

Я даже вспомнила юность. И мамина хмурая мина меня рассмешила.

- Юля, тебе сколько лет? – строгим тоном спросила она.

- Ты родила меня в двадцать три, - сказала я, пряча припухшие губы, - Вот и считай!

- Как беспардонно с твоей стороны! – разобиделась мама.

- А с твоей? – отзеркалила я.

Мама смерила взглядом:

- В твоём возрасте я была намного серьёзнее! И не обжималась в подворотнях с кем попало.

Я не стала вдаваться в подробности. Предпочла опустить факт того, что в моём возрасте мама не обжималась ни с кем. Разведённая. Злая на жизнь, на отца, на меня. Она отшивала даже тех редких мужчин, что проявляли внимание. Мотивируя тем, что я, якобы, против. Это я не впускала мужчину в наш дом! Это я истерила и плакала. Хоть убей, не припомню.

- Мам, я сегодня с ночёвкой, - бросаю, уже у порога.

Причесалась, надела нарядные трусики. Побрилась, где надо.

- Куда? – уточняет она, появляясь в дверях.

- Заночую у Лёли, - машу я рукой.

И, подкрасив губу, прячу блеск в косметичку.

Мама кивает:

- Угу! И долго ты знаешь его, чтобы спать?

- Мам, - я вздыхаю, - Мне уже 33.

- Вот именно, что 33! Я в твои годы…

- Была матерью дочки-подростка, я знаю, - бросаю я через плечо.

Выхожу. Слышу, как мама бурчит, прикрывая входную:

- И в кого ты такая?

- В отца! – говорю напоследок.

И вот. Мы лежим на диване у Димки и смотрим кино. Я допиваю джин-тоник, а он цедит пиво. Он живёт с матерью. Та – аудитор и постоянно в разъездах. Уж не тот ли она аудитор, который нас проверял? Перед кем лебезил наш главбух? Да и есть ли какая-то разница.

Папа умер, и Димка с восьми лет один. С его слов, были отчимы. Только он не особо контачил. Он очень мало говорит о себе. Мы вообще говорим очень мало! Но в этом молчании как-то комфортно обоим.

Допив, я ставлю стаканчик на тумбу. Димка, подняв свою правую руку, приглашает прижаться к нему. Я горю! Но иду. Прижимаюсь к почти незнакомому сильному телу.

На экране какая-то муть. Не могу уловить, о чём фильм. Да и надо ли?

Когда Димка кладёт мне на щёку ладонь, приникает губами… Я больше не думаю. Всё! Решено. Я отдамся ему.

Выключаю свой разум. И включаю его лишь в момент, где всего одна доля секунды отделяет меня от него.

- У тебя презик есть? – говорю еле слышно.

- Да, конечно, - шепчет он, шелестит упаковкой.

И я расслабляюсь. В покорной надежде дойти до конца…

Конец наступил! И у нас, и у фильма.

Димка, одевшись, точнее, напялив трусы, говорит:

- Солнце, я вздремну. Ты не против?

Я пожимаю плечами. Возвращаю на место бюстгальтер:

- Да, нет.

Он по-свойски ложится с ногами, подвинув меня:

- Хочешь, там есть картоха.

- Картоха? – я хмурюсь.

- Ну, можешь погреть, - отвернувшись к стене, он взбивает подушку.