— Совесть у неё, возможно, сохранилась, а вот хозяйственности – ноль! Ведь она этот косарь могла потратить на оплату домашнего интернета и бутылку шампанского, да ведь, Лёш?

— Точно!

И в этот момент меня заедает, выбивает пробки.

— Да идите вы! — вскакиваю с табурета и решительно шагаю в комнату, с размаху закрываю дверь.

Лешка заходит следом почти сразу же, подсаживается, гладит по спине.

— Сладкая моя, прости! Это же не серьезно! Кир… Любимая, ну дурак был. Раскаиваюсь. Готов понести наказание!

— Тебе смешно, да?

— Нет! Вообще ни разу не смешно! Ну, если только совсем немножко, — я слышу, что он говорит с улыбкой.

Поворачиваюсь, всматриваюсь в такое родное лицо.

— Лёш, ты меня всегда будешь любить? Всегда-всегда?

— Всю жизнь, сладкая!

— Даже если я буду косячить или про меня будут говорить плохо?

— Косяки есть у всех. А тем, кто будет врать про тебя, я жопы на голову натяну! Поняла?

— Угу!

— Я в обед резинки купил! — Лёша расстегивает и начинает стягивать с меня джинсы. — Хочу тебя очень. Прям очень хочу, Кир!

— Дай минутку – я в душ, а ты жди! Покажу тебе, что такое настоящий секс, детка!

— Вау! — Лешка стаскивает рубашку через голову. — Трусы снимать?

— Хм… Я сама их с тебя сорву, шалун! — обещаю и подхватываю со стула полотенце. — Никуда не уходи!

Возвращаюсь и застываю, прижимаясь плечом к торцу шкафа: Алёша спит поперек кровати, раскинув руки в сторону.

— Сладкая! Я ведь не обидел тебя, а? — утром Лешка жмется ко мне со спины, утыкается мокрым холодным носом в шею. — Устал очень, клиентов много. Я тебя залюблю, но чуть позже!

— Ну ты что? — смотрю я в зеркало с улыбкой. — Ну как на такого пусечку можно обижаться? Глазки опухли, личико помято, волосики торчат! Прелесть же!

— Я тебе обещал в торговый центр сегодня. Так что отпросись пораньше, буду ждать в четыре внизу. Ок?

— Ок! Иди завтракай. Там Иришка омлет с грибами приготовила!

— Богиня!

— Хоть бы раз меня так назвал!

— Вот когда ты будешь мне готовить по утрам всякие вкусности, тогда начну!

— Шантажист! Я мужественно терпела на себе твою ногу! Не хотела будить!

— Вот не нужно сейчас придумывать отмазки, Кира! — Лешка натягивает футболку и штаны. — Ты просто засоня. Богиня уедет, и никакая нога тебе уже не поможет! — он уворачивается от запущенной в него массажной расчески и с хохотом идет на кухню.

А я думаю о том, что Степанов прав: Иринка переедет, и я в полной мере оценю её помощь, участие, умение создать нужную атмосферу и поддержать в трудную минуту. Мы с сестрой и не расставались никогда всерьез, не считая годов учебы, но и тогда всегда были на связи. Лёшка так и не позвонил Роману, а я и не настаивала. Отговорить Ирину Сергеевну от отъезда невозможно, отец не зря иногда в сердцах называл ее упрямой козой – такой она и была…

В компании никто уже не работал — близость корпоратива дурманила голову, тут и там сотрудницы обсуждали наряды и меню, мужики выпивку, и все вместе концертную программу, которая организуется силами руководства. В обед коллектив собрали на краткий инструктаж, ввергший всех в состояние легкого недоумения. Было заявлено, что на корпоратив, суливший нам перспективу оторваться по полной, будут пригашены несколько партнёров и инвесторов – нынешних и потенциальных. Горькую пилюлю подсластили сообщением о выступлении местной популярной группы и заезжей певицы. Не помогло — ребята стояли с кислыми лицами: никому не хотелось расслабляться под прицелом посторонних глаз. Вероятно, предугадав подобную реакцию, руководство пригрозило тем, кто намеревается откосить от посещения мероприятия.

— Мы должны показать партнерам, как дружен наш коллектив и как мы сплочены. Так что никаких отказов не принимается!

Уныние пришло на смену воодушевлению. Но вскоре мы пришли к утешительному выводу: вряд ли пафосные толстосумы будут сидеть с нами внизу в кафе до посинения. Отметятся и уйдут, так что никто не помешает нашему законному отрыву. На этой волне я села за компьютер проверить по Вериной просьбе сообщения. Пролистала и скопировала в редакторский файл жалобы, выделила желтым срочные обращения.

«Ты выбилась из формата хоумвидео и вылезла на большой телек. Поздравляю! Выглядишь шикарно, хоть и похудела. Я бы тебе..., ну ты поняла! До встречи, малыш!» — несколько раз перечитала, прежде чем смысл добил окончательно. Хотелось вскочить и убежать прочь, чтобы никто никогда не нашел. Чудовище из прошлого раздирало на куски мою защиту, так долго и трудно выстраиваемую вместе с психологом.

ГЛАВА 3

Скоро приедет Алёша, а я не в состоянии даже говорить нормально: Фил, а это точно был он, угрожал не просто мне лично. Он мог разрушить то, что я ценила всем сердцем – наши отношения с любимым человеком. А то, что Филипп попробует это сделать, у меня сомнений почти не было.

Я удалила сообщение не с первого раза – палец на мышке не хотел двигаться.

— Вера, я все сделала! — крикнула, надеясь, что никто не заметит дрожи в голосе.

— Кира, спасибо тебе большущее! Выручила, а то совсем завал! Отпишись новостникам, хорошо?

— Да, конечно! Я в четыре уйду, как и договаривались.

Вера кивнула и понеслась дальше. Казалось, что на меня направлены выжигающие лучи нескольких мощных софитов, а я сгорала от боли. Невыносимой была даже мысль о том, что негодяй, втоптавший меня в грязь, чувствует себя так свободно, что смеет писать. Хорошо, что не знает номера, который я поменяла три месяца назад. И все же, когда зазвонил сотовый, я пару секунд боялась перевернуть его экраном вверх, но в руки взяла. Алёша.

— Сладкая, я внизу, у кофемашины. Спускайся!

— Да, сейчас! – прохрипела я и отрубила вызов.

— Что с тобой? — Лёшка мог сколько угодно играть в рубаху-парня, но чувствительность у него была на уровне. — Ты не заболела? Сладкая моя? — он прижал меня к своей груди, и я немного успокоилась – в его объятиях было безопасно.

— Нет, все нормально, просто навалилось много всего. Едем?

Торговый центр снаружи был похож на кубическую сверкающую елку, а внутри на муравейник. Спохватившиеся слишком поздно люди бродили по этажам и магазинам в поисках чего-нибудь подешевле, но не совсем завалящего. Но Лёша сначала повел меня в фудкорт.

— Вот тебе наггетсы, бургер, кофе и мороженое! — сообщает он мне, умудряясь держать в руках два подноса из разных кафе. — Ешь, сладкая, я сыт и буду на тебя любоваться! — Степанов сел напротив и улыбнулся: — Ты очень красиво ешь. Ты вообще все делаешь красиво, Кира.

Однажды я предложила Алексею честный разговор о своей внешности. Спросила, как он, привыкший к холеным девицам своего круга, польстился на пышку с комнатой в трешке. Лёша долго молчал тогда, и я уже начала сожалеть о своей смелости, но он наконец сформулировал ответ:

— Я сначала увидел твои глаза, потом губы, потом ямочку на щеке, потом понял, что ты офигенно классная. И добрая. Люблю тебя, но сказать точнее, за что, не могу. Но ты — самое теплое на этой земле для меня, Кир, самое близкое и необходимое. Как-то так… Глупо говорю, да?

И сейчас, как в тот вечер, отчего-то захотелось заплакать: Лёша был невыносимо мил.

— Не знаю, что покупать. А ты… своим что будешь дарить?

— Кира, давай не портить отличный вечер? Я не поеду к ним, и мы на этом закончим, да?

— Да, — я с наслаждением прожевала хрустящий кусочек куриного мяса, — как скажешь!

Потом мы ходили, держась за руки и смеялись как влюбленные студенты. Это было какое-то спокойное счастье, когда уверен, когда расслаблен, когда забыл о невзгодах, и чувствуешь сильное плечо за спиной. Как я всегда мечтала. Вглядываясь в Лёшино лицо, я думала, как он сумел измениться, как работает над собой и нами, как старается ради нашего настоящего и будущего.

— Смотри! — Степанов указывал мне на большой пушистый палантин в персиково-кремовых оттенках. — Твоей маме очень пойдет!