Поток смайликов и комплиментов самого разного толка забавит и улучшает настроение. Это здорово, когда люди видят на экране приятного им человека.

«Привет, малыш! Здорово работаешь ртом, Жулкина, это твоё!» — у меня трясутся губы. Неужели Филипп? Ну нет же! Нет, он далеко, в Москве, Париже или в Дубае. Нет, с чего ему смотреть прогноз погоды на местечковом телеканале? Бред же! Успокойся, Кира. Просто какой-то недоумок грубо пошутил.

— Вера, здесь ничего стоящего нет! — как можно спокойнее сообщаю коллеге и на ватных ногах иду к своему уголку.

Все вполголоса перекидывались мыслями о том, кто будет дежурить в праздники, кто будет ездить на сюжеты и писать новости, тянут жребий и клянут чертов график. Я пыталась собраться с мыслями и жалела, что Янка выйдет на новую работу только после праздников, а поплакаться в жилетку некому. В двадцатых числах января дёрнет отсюда и Иринка.

— Жулкина, ты на корпоратив идёшь? Через два дня уже! Мы тут спиртным закупаемся. А то начальство опять на стол по бутылке шампанского выставит, а дальше, как хотите, так пляшите.

— Я не пью, ребят, но, если вам не хватает, могу скинуться, не вопрос!

— Наш человек! — одобрительно хохотнул кто-то. — Без году неделя, а от коллектива не отрывается!

Безропотно выложив в общак тысячную купюру, я пошла к кофейному автомату, стоявшему на первом этаже офисного центра. Раньше телекомпания «Медиасплав ТВ» занимала его полностью, но финансовые трудности заставили умерить территориальные аппетиты, и сейчас в здании располагались и другие фирмы. А также кафе, магазинчик, торгующий мелочёвкой по конским ценам, и газетный киоск, в котором работала очень загадочная дама средних лет с еще более загадочным именем-отчеством Сара Моисеевна. До кофейного автомата, имея под рукой свою кухню с полным техническим фаршем – надарили партнеры и рекламодатели, коллеги спускались в случае необходимости интимно переговорить по телефону, отойти от скандала или начальственной взбучки и просто размяться.

Через огромные витражные окна первого этажа я смотрела на спешащих мимо людей и падающий крупными хлопьями снег. И если утром эта картина вселяла в меня оптимизм и предвкушение праздника, то сейчас я видела в монохромном городском пейзаже лишь тоскливое ожидание несчастий. Автомат фыркнул, плюнул и мигнул лампочкой. Я достала картонный стаканчик с кофе и отошла в сторону.

— Крышечку?

— Что?

— Крышечку забыли! — холеный мужчина лет сорока- сорока пяти протягивал мне коричневый пластиковый круг.

— Мне и так нормально, спасибо! — я предполагала, что улыбка получится кислой, но не думала, что рыцарь в дорогущем кашемировом пальто ринется меня утешать.

— Всё так плохо? — очень приятный, хорошо поставленный голос внушал доверие.

— Не всё и не плохо.

— Не любите, когда вас утешают?

— Угадали!

— Вам кто-нибудь говорил, что у вас появляется очаровательная ямочка, когда улыбаетесь? Хотя, наверняка говорили.

Ухо ловило что-то странное в речи, то ли акцент, то ли своеобразную манеру ставить ударение во фразе.

— Да, говорили, — почему-то было спокойно и ненапряжно рядом с этим человеком, аура хорошая у него что ли. — И неоднократно!

— Вы белиссима, редкая красавица! Настоящая русская красавица, из-за каких... которых стрелялись на дуэлях, — незнакомец, чуть наморщив лоб, сделал глоток горячего напитка. — Неплохой для автомата! Но пить это каждый день?! Хотите, я угощу вас очень вкусный... очень вкусным, итальянским?

— Заманчиво. Но я, пожалуй, откажусь: не привыкла пить кофе с незнакомыми мужчинами! — и всё же, как странно разговаривает, как будто дислексия, слова ставит в странные позиции. И это мягкое произношение согласных. Однозначно иностранец.

— Понимаю, как выгляжу со стороны, но не думайте обо мне плохо! Вот, возьмите, это моя визитка. Если вам потребуется помощь или просто нужно будет кому-то… с кем-то поговорить, звоните во время любое. Счастливо! — новый знакомый поставил стаканчик с кофе рядом с пластиковой урной и, поправив воротник, вышел на улицу.

К нему тут уже подъехал светлый и очень дорогой автомобиль, марки которого я не знала, и шофер открыл заднюю правую дверь.

Вот так стоишь, пьешь кофе… Так, ладно, Кира, утри слюнки, пора работать! Взглянула на визитку: бумага дизайнерская и очень дорогая. Никаких имен или должностей, просто вензель, в котором сплелись В и К, и номер телефона. Ух ты! Вот это конспирация!

— Твой прямо за столом уснул, — Иринка перехватывает у меня пакеты с продуктами, — совсем умаялся, бедолага. Ручищи грязные, на шее чёрные разводы. Воду, говорит в душевой отключили, так грязный домой на автобусе и ехал. Настоящий мужик! Передаю, так сказать, из рук в руки! Э, мать? Ты чего?

— Сегодня кто-то написал в наш медиасплавовский мессенджер… Ир, мне показалось, что это Фил!

— Нет, такого не может быть! — сестра решительно подталкивает меня к своей комнате. — Жди, сейчас все разложу, и поговорим!

— Ну, — плюхается она рядом на кровать через несколько минут, — какого хрена происходит?

Пересказываю текст послания слово в слово и сжимаю Ирины руки в надежде, что моя умная сестрица выдаст мощнейший контраргумент. И она не подводит.

— Таких как Фил много. Мыслят и относятся к женщинам примерно одинаково. Неудивительно, что и стиль общения похож. Кирентий, этого гадёныша в твоей жизни больше не будет, успокойся! Тебе вместо него Лёшку выдали, чтобы ты с ним нянчилась всю жизнь и терпела его закидоны. Замена, я считаю, вполне адекватная! Так что не ссы, провремся! Скажи-ка лучше, когда у вас корпоратив?

— Через два дня.

— О, и у нас тоже! Оторвемся параллельно, стало быть! Есть хочешь?

— Угу!

— Тогда идем. Рискнем сдвинуть нашего Илью Муромца с места.

Лёша действительно спал, уложив голову на скрещенные руки, и от его беззащитности у меня защемило сердце.

— Любимый! — зашептала ему на ухо. — Нужно встать и дойти до кровати. Лё-ша!

— Уму не постижимо, как мужикам так удается быстро набирать форму! Ты только посмотри на его бицепсы! Это ж как мои ноги, ей богу!

— Если бы они были, как мои ноги, то было бы ужасно неудобно, — выдаю я, и Ирка хохочет, зажав ладошкой рот.

— А? — Лешка поднимает голову и сонными покрасневшими глазами смотрит на нас. — Что? Уснул?

— Да, любимый!

— Сладкая! — лицо Степанова утыкается мне в грудь. — Сладкая моя пришла! Титеньки мои прекрасные, м-м, люблю!

— Так, оставить грубые приставания! Алексей, есть будешь?

— Буду, великая богиня! — Лешка смотрит на Ирину с уважением. — А что есть поесть?

— Пельмени сварю, иди руки вымой!

Ирка с немного ожившим Лёшкой опять над чем-то смеются, а я накручиваю на вилку несговорчивый пельмень. Тревога гложет изнутри. Что будет, если Фил проявится в моей жизни? Как отреагирую я? Как отреагирует Алёша?

— Прием! Земля вызывает Киру Жулкину!

— Да слышу я вас. Слышу! — улыбаюсь, глядя любимому в глаза. Только он умеет смотреть так, словно укрывает меня большим теплым пледом и гладит по щеке. — Мы подарки родителям не купили, а ведь я говорила, что заранее нужно!

— Ну, понеслась!

— Ну, началось!

Единодушие этих двоих иногда озадачивало. Ирка с Лешкой внезапно оказались на одной волне, понимали друг друга с полуслова и одинаково – с любовью, иногда с иронией – реагировали на меня.

— Сладкая, завтра отпрошусь пораньше, и мы съездим в твой любимый торговый центр, обещаю!

— И меня возьмите! Вы же уже привыкли, что я всегда где-то рядом, ну чего вам стоит? – смеется сестра. — К тому, же я не дам вам сорить деньгами.

— Сорить — это громко сказано! — гляжу на обоих виновато. — Я сегодня косарь сдала на корпоратив.

— Опа! — Леша выглядит расстроенным и немного сердитым. — Целый косарь? На жрачку и танцы на столах?

— Ну, вроде того…

— Не ожидал, не ожидал! Транжира ты, Булкина! Совести у тебя нет!