— Сколько слов! Одни фантики! Я не котенок, чтобы на них кидаться!

— Не разговаривай со мной статусами из мессенджера, я тебя умоляю! В итоге, где мы встречаемся?

— Нигде!

— Ну, значит, сама напросилась!

— Прекрати! Ничего больше не будет!

— Боишься потерять своего Виктора? А если мы осторожненько, в квартире моего приятеля, а? Гвардейская шестнадцать, второй подъезд, квартира пятнадцать. Я там буду ровно в три часа дня, Кир.

— Пошел ты!

Гудки перебили фразу, а в груди уже растекалось непрошенное вожделение. Я хотела Степанова так, что готова была идти за ним на край света, не то, что на какую-то там Гвардейскую! Лёшка прав – зачем врать себе? И Ирка права – нужно уходить от Коссиги. Нельзя на двух стульях, Кира Сергеевна. Опасно, можно упасть на пол.

— Коллега, ты с нами?

— А?

Володя и Тамара Васильевна смотрели на меня с иронией.

— Кто-то замечательно отметил восьмое марта.

— И не говори, Вов, на лице дамы следы сногсшибательного отдыха!

— Да ладно вам, мы с сестрой у родителей тусовались!

— Тогда возвращайся к нам.

Я вникала в рабочие вопросы со всей серьезность, но едва на светящихся офисных часах 13 сменилось на 14, у меня внутри завибрировала натянутой струной неизвестная жилка.

— Можно я сегодня… — слова застряли в горле. Что ты делаешь, Кира? Где твоя гордость?!

— Что? — Тамара Васильевна спустила на кончик носа очки. — Что случилось?

— Можно я в половине третьего уйду сегодня? Завтра задержусь до семи, обещаю!

— Иди. Сложно живешь, вся в переживаниях.

— Так получается.

— Нет, это ты позволяешь обстоятельствам управлять собой, Кира!

Последняя фраза преследовала меня в такси, следовавшем до Гвардейской. На автопилоте я набрала на домофоне единицу и пятерку, и пока шли гудки, чуть было не рванула прочь, но Лёша ответил: «Входи!»

В полутемном коридоре мы стояли друг напротив друга, и никто не решался ни на слова, ни на действия. Степанов сдался первым.

— Ты пришла.

— Да.

— Я не верил, что придёшь.

— Как видишь.

— Почему, Кира? Почему всё так?

— Как?

— Почему тебе меня мало?

— Я не изменяла, если ты об этом.

— Не унижайся, не ври, я без претензий.

— Я тебе не изменяла, клянусь! Просто ты хотел поверить, вот и поверил.

— И с итальянцем своим ты не спишь, в шашки ночи напролет играешь.

— Сплю. Но это случилось после нашего расставания. А ты с Лизой еще перед Новым годом развлекался. Она красивее, это и ежу понятно.

— Какому ежу? Я не развлекался с ней! Да, она приходила в мастерскую, мы просто поболтали и всё!

— Ну да. Ладно. Чаем напоишь?

Лёшка отделился от дверного косяка и дернул за воротник пуховика, привлекая меня к себе.

— Какой к чертям чай? Я после того раза в своем кабинете работать не могу. Я вижу тебя, как ты стонешь, чувствую, как… Сладкая, ты испортила мне рабочую ауру! – молния поползла вниз, сдернутый с плеч и рук пуховик упал на пол. — Ни о чём не могу думать. Всё забываю, невпопад отвечаю. Запах твой везде… дурацкие духи!

— Мы совершаем ошибку, Алёша! — словно со стороны я наблюдала, как Степанов приникал поцелуями к шее, грудям, животу. — У тебя скоро свадьба!

Но в отсутствие ответа я сама себе придумывала такое желаемое «никакой свадьбы!» и покорялась требовательным рукам, укладывающим меня прямо на пол, и жёсткому колену, разводящему мои ноги в стороны. Все случилось быстро. Ожидаемо. Степанов тяжело дышал, рухнув сверху, а я смотрела на потолок, усеянный точками встроенных светильников.

— Прости, не смог сдержаться.

— Ничего. Можно я встану?

— Кира. Кира. Погоди!

— Мы стали другими, Лёш. В первый раз все было волшебно, разлука повлияла, но сейчас… Сейчас все не так, ты ведь чувствуешь? Мы ошиблись, Лёш. Нам больше не хорошо вместе.

— Нет, не уходи! — Лёшка рванул меня за руку, и я упала на рядом стоящий диван. — Я слишком хотел тебя. Как пацан. Дай мне второй шанс, Кира!

Летели в сторону безнадежно порванные коготки, трусы, бюстгальтер. Блузка ярким комком скользнула на обтянутую шершавой тканью диванную спинку. Горячие губы сновали по телу, пытаясь успеть воспламенить, и я разгоралась, выгибалась и стонала, потеряв счет времени и с головой окунаясь в омут страстного шёпота, непристойных посулов и возбуждающих эпитетов. Только чувствуя Лёшу внутри, я обретала силу, только отзываясь на его ласку, позволяла себе не бояться, доверять, отдаваться без остатка. Диван обреченно скрипел, и мы смеялись тихо – губы в губы — потные, разгоряченные и вожделеющие без конца и края. Через полчаса легкой дремоты голыми пошли в кухню, включили электрический чайник, выудили из холодильника какие-то упаковки с едой, и Лёшка снова взял меня, заставив опереться руками о мойку, без прелюдий, ухватив за шею, шепча мое имя. Ровно в девять вечера я испытала последний расслабляющий оргазм. Остыла. Отрезвела.

— Лёш, мне пора! Уже поздно!

— Останься.

— Я не могу! Так нельзя поступать! Ты же сам все понимаешь, Лёш!

— Да, — Степанов сел, широко раскинув колени. — Понимаю. Когда встретимся в следующий раз?

— Не знаю. Нужно ли?

— Когда мы встречаемся?

И тут реальность со всей очевидностью встала передо мной. Вито, Ирка, работа и Тамара Васильевна.

— Я позвоню.

Коготки были безнадежно испорчены. Пришлось обувать сапоги на голые ноги. Блузка измята. У юбки сломан замок. На голове хаос. Оставалось надеяться, что Коссига не дома.

— Почему ты не брала трубку? — скрестивший на груди руки Виктор казался спокойным. — Я пытаюсь дозвониться до тебя уже несколько часов.

— Было совещание, я убрала звук и забыла. Порвала колготки на работе. Взяла такси и поехала в торговый центр, чтобы купить новые.

— Где?

— Что где?

— Колготки?

— А… оказались малы. Я посидела в фудкорте, поужинала и потом поехала домой.

— Значит, малы?

— Ага. А больших размеров не было. Я в душ.

— Нет. Иди сюда. Я соскучился!

— Давай я сначала в душ, а потом…

— Подойди сюда!

— Вито! Что ты делаешь!

— Получаю то, что положено мне по договору! Коссига ухватил меня за волосы и потащил в гостиную.

…Страшный сон снился мне, страшный нелепый сон, наполненный жестоким насилием, грубыми руками, разрывающей болью там, где ее не должно было быть! Сейчас я открою глаза, и ничего этого не будет. Не может быть, чтобы судьба окунала меня в такое дерьмо снова. Но освобождение все не наступало. Коссига никак не мог получить удовольствие и злился от этого.

— Давай, покричи! Кира! Где твои сладкие стоны? Он ведь так тебя зовет? Сладкая? Сколько раз он тобой овладел сегодня, а? Я все еще слышу его запах на твоем теле, — Коссига задвигался быстрее, ещё быстрее и захрипел, дернув меня за волосы так, что потемнело в глазах.

— Тебе понравилось, кара мио?

— Ублюдок!

— О! Ты не получила удовольствие! Может, поласкаешь себя сама? Как мне нравится?

— Пошел ты, ничтожество! — я пыталась встать, но голова кружилась и колени разъезжались по вытекшему из банки крему.

— У тебя кровь, иди отмойся! — словно сквозь пелену я наблюдала, как Вито снимает презерватив и швыряет его на стол. — Чуть позже мы повторим.

— Пошел ты!

— Идиотка! — фыркнул Коссига и уселся в кресло, наблюдая за моими попытками встать на ноги. — Ты забыла, что подписала? Любые мои сексуальные предпочтения, включая жесткие способы. Мы все равно бы попробовали это развлечение, так почему не сегодня? Мне понравилось. А тебе?

— Я уйду от тебя! Сейчас же! Засунь свои подарки себе в глотку, урод!

— Грубо разговариваешь, кара мио. Это неосмотрительно. Куда ты пойдешь? Я тебя везде найду.

— Тебя в тюрьму упекут! Я в полицию пойду!

— А ты не сдаешься! Ты Рокки Бальбоа!

Встать удалось. Перебирая рукам по мебели и стенам, я шла к ванной комнате, когда осознала, что боль локализуется вовсе не там, где можно было бы предположить. Горячие струйки потекли по внутренней стороне бедра.