Войдя в большой кабинет, занавешенный непрозрачными жалюзи, я уставилась на склонившегося над столом мужчину.

— Простите, что задерживаю, — проговорил он глухо, — но хотел бы передать вашему гендиректору вот эти бумаги и комментарии к ним. Смотрите, вот тут… — мужчина разогнулся, повернулся и замер.

— Ты?

Картинка сразу сложилась. И здание, и интерьер я видела в новостном сюжете с Алексеем Степановым в главной роли. Сейчас он стоял передо мной – всё тот же разгильдяй, у которого не хватало второй пуговицы на рубашке, а из кармана стильного жилета от костюма-тройки торчал фантик от шоколадного батончика. Удивившись сама себе, я бодро ответила:

— Я!

Невыносимо заныло сердце, своим учащенным стуком разбивая с таким трудом выстроенные песочные замки под флагами Коссиги. Невыносимо захотелось просунуть пальцы в расходящуюся на месте оторванной пуговицы рубашку и ощутить тепло сильного тела. Шагни Степанов сейчас ко мне, обними, и я, наверное, даже не сопротивлялась бы. Но тут в памяти всплыли та самая девица с календаря, между ног которой так эффектно примостился красный мешок с подарками, Лиза, распластавшаяся на капоте.

— Тебя можно поздравить со свадьбой?

Лицо Леши скривилось в странной усмешке:

— Что?

— Хм, ты стал хуже слышать?

— Ты похудела, стала красивее.

Вот это поворот! Комплимент? Искренний? Сопровождаемый таким красноречивым взглядом?

— С-спасибо, не жалуюсь.

— Слышал, ты сошлась с Коссигой?

Слышал он! Вот это новость! Он слышал!

— Да.

— Поздравляю, хорошая партия!

— Спасибо. Так что документы?

Я взяла в руки распечатки, но тут же положила их на стол – тряслись руки, и это было слишком заметно по колыханию бумаги. Почти не понимая, что говорит Степанов, я смотрела только на его руки, пальцы, ведущие по строчкам, желая, чтобы они коснулись моей кожи. Кира, Кира! Опомнись!

— Я купил два билета в кино! — радостный Виктор встречал меня у двери. — Ты же хотела! — он был воодушевлен, радостен, а я чувствовала себя жестяной банкой, раздавленной колесами самосвала.

— Мне не хочется, ноги гудят. Давай останемся дома, а?

— Ва бене! Примем вместе ванну, и я сделаю тебе массаж!

— О! Это как раз то, что мне сейчас необходимо! — улыбнулась я через силу, не давая слезам вырваться наружу.

Везде был Лёша. Везде, куда падал мой взгляд. Лёша… Его губы, глаза, руки, его запах, движения, чертова оторвавшаяся от рубашки пуговица! Все другое теперь казалось ненастоящим, ненужным, даже Коссига, щебечущий что-то на смеси итальянского и русского. Чуть позже, так и не расслабившись от горячей воды и чувственного массажа, я попыталась увернуться от Вито, но он был настойчив и почему-то потащил меня в гостиную, где уложил грудью на журнальный столик.

Не было обычного возбуждения. Тело молчало и просто принимало в себя неутомимого мужчину. Случайно или намеренно, но Вито надавил на пульт, и огромный телеэкран впустил в комнату увеличенное в несколько раз лицо Степанова. Это был тот самый сюжет, что я видела в новостях. Те же локации, те же слова. Это запись?! Казалось, Виктор не замечает моего замешательства и моей отстранённости. Он двигался ритмично, ускоряя темп, дыша все тяжелее. А я ловила каждую морщинку, появлявшуюся при легкой улыбке Лёши, каждое движение губ. Как? Как мы потеряли друг друга? Я пропустила момент, осталась безучастной, когда Вито дошел до финала, но поняла это лишь тогда, когда почувствовала прохладу на влажной коже – Коссига уже стоял у бара и наливал себе кьянти. На экране по зеленому полую носились футболисты, а я все никак не могла прийти в себя, не могла посмотреть в лицо своему страстному итальянцу. Что с тобой, Кира? Что? Зачем ты терзаешь себя глупыми мечтами?!

— Прости… Устала, даже твой великолепный массаж не помог.

— Это всё из-за него?

— Не поняла?

— Твой бывший жених появился так некстати.

— А… Нет, немного выбило из колеи, да, но ничего серьезного больше между нами быть не может, ты же знаешь.

— Почему ты не хочешь ему отомстить?

— В каком смысле?

— Он… как это… растоптал твою честь! Предал, изменил. Сделал больно! А ты терпишь?! В тебе совсем нет гордости! Это все холодные зимы, они замораживают кровь. Итальянка на твоем месте испортила бы этому ублюдку жизнь!

— На моем месте нет итальянки, на моем месте только я, Вито! Напомни, кто сказал, что желающий отомстить должен вырыть две ямы – для себя и своей жертвы?

— Он негодяй!

— Нет, он козёл, не более!

— Ты меня удивляешь, Кира! — Вито подошел ближе и оттянул полу легкого халатика так, чтобы обнажить одну из грудей. — Ты не получила удовольствия? Его зубы легонько прикусили сосок, но привычной волны дрожи по телу не случилось.

— Я устала, Вито! Спать хочу!

Но отдохнуть не удалось. Ворочалась, меняла положение подушки, взбивала её и сталкивала к самому изголовью, наблюдала, как мерно поднималась и опускалась спина Коссиги, спящего на животе, завидовала даже. Забылась лишь под самое утро, когда до подъема оставалось всего пара часов.

— Так, короче, Жулкина, летишь ласточкой к этому Степанову, и пусть он срочно подписывает отредактированные договоры, раз ему так нужно было их менять!

— Что?! Я не поеду, Тамара Васильевна! У меня типография на созвоне и сувенирщики! Нет, пошлите другого кого-нибудь, а?

— Кого? Некого слать! А ты уже была в «ИТ-СТЕПе», чего кочевряжишься? Делов-то? Переподписать три бумажки! Я уже с ним созвонилась, с этим Семёновым!

— Степановым.

— Ну да, он ждет, но торопит.

Колени противно задрожали, но отказаться не вышло. Пришлось одеваться и заказывать такси. Ну, ничего, я просто дождусь подписания и сразу уеду. Чего бояться-то, в самом деле!

Знакомое уже офисное здание появилось в окошке такси слишком быстро: я еще не успела морально подготовиться к встрече.

— Соскучилась что ли?

Фирменный стиль Степанова теперь читался явственно, хотя жилет другой и рубашка со всеми пуговицами, кстати, ухмылка и красиво уложенные темные волосы. Невыносимо притягательный Лёшка. Я заставила себя говорить спокойно.

— Вот документы с внесенными изменениями. Формальность, но нужна подпись и печать. Несколько, — бумаги разлетелись веером по столешнице. Ну ты и коряга, Кира!

— Подпись и печать, угу, — собирая листы и читая текст, Степанов встал из-за стола и обошел его, направляясь к выходу. — Витя! – крикнул он в коридор. — Отдай юристам!

Невидимый Витя выхватил из рук начальника документы и исчез за закрывшейся дверью.

— Присядь, ждать устанешь, у нас юристы дотошные.

— Ничего, я постою.

— Пуховик повесь хотя бы. Не нужно играть в оскорбленную невинность!

— Во что играть? Во что? — тонкая перегородка между внешним миром и страстным потоком невысказанных обид уже опасно треснула. — И не смей со мной говорить таким тоном!

— Каким?

— Таким! Строишь из себя не знаю что, а сам оказался обыкновенным бабником!

— Ого! — лицо Алексея стало жестким, страшным, он быстро подошел ко мне и навис угрожающе. — Выражения выбирай! Это у тебя привычка трахаться возле туалетов всех заведений города!

Мозг не успел запретить руке. Пощечина вышла звонкой и сочной.

— Да ты… — рявкнул Степанов и рванул меня за лацканы жакета, прихвати тонкую ткань блузки.

Послышался треск и невесть откуда-то взявшийся звон в ушах, перекрывший все остальные звуки Вселенной. Лёшка прижал к себе и поцеловал больно, глубоко и отчаянно, успев влезть в лифчик и сжать грудь. На какой-то краткий миг я сдалась и пила, пила, захлебываясь, его стремительную ласку, и старательно забываемое вернулось, и обжигало, и внутри уравновесилось всё, как было и раньше в минуты нашей близости. А потом мозг, наконец, включился в процесс.

— Пусти!

— С-сука… — выругался Алексей, но я знала, что не на меня, а на ситуацию, в которой оказался. — Блин, как у тебя получается это, а, Булкина? Как? Феромоны что ли? Я думал, итальяшка тебе дерет так, что ты ноги сводить не успеваешь, а ты вон, смотри-ка, готова и мне немножко от своих прелестей отщипнуть. А что, давай, Кир! По старой памяти! – рука Степанова настойчиво залезала под пояс юбки. — Мы же знаем, как сделать друг другу хорошо!