— Да.

— Ты любил меня.

— Да.

Он не стал ни оправдываться, ни смягчать ответ.

— Тогда почему...

— Потому что любовь не стирает границу между двумя людьми.

Эвелина отвернулась.

— Теперь ты говоришь ее словами.

— Нет.

Дарен посмотрел на меня, потом снова на зеркало.

— Я слишком долго делал наоборот.

Он говорил тише.

— Думал, если люблю, то могу решать, какую правду человеку лучше не знать. Что закрыть. От чего защитить.

Эвелина усмехнулась.

— И теперь исправился?

— Нет.

— Какая честность.

— Учусь.

У меня сжалось внутри.

Эвелина смотрела на него так, будто знала его всю жизнь и все равно перестала узнавать.

— Ты все-таки женился, — сказала она.

— Да.

— Почему она?

Дарен не ответил.

Я взглянула на песочные часы.

Песка оставалось мало.

— Две минуты, — предупредил Ардис из-за двери.

Эвелина услышала.

— Вы меня ограничили.

— Да.

— Боишься? — спросила она меня.

— Да.

— И все равно пришла.

— Да.

Она улыбнулась.

— Значит, мы похожи сильнее, чем ты думаешь.

— Возможно.

Я не стала спорить ради ее утешения.

— Но я остановлюсь там, где начинается другой человек.

Улыбка исчезла.

— Ты уверена?

— Да.

— Даже если любишь?

Я посмотрела на Дарена.

Он не просил ответа и не пытался угадать его по моему лицу.

— Даже если люблю.

В его глазах что-то изменилось.

Но я еще не сказала, что люблю именно его.

Эвелина заметила.

— Осторожная.

— Живая.

Она посмотрела на меня почти с ненавистью, потом снова на Дарена.

— Он разбил зеркало.

— Знаю.

— После этого я умерла.

— Знаю.

— Тогда почему ты ему веришь?

— Я не верю вместо доказательств.

Я указала на раму.

— Индекс хранит время. Твоя запись переставила фрагменты.

Эвелина застыла.

— Что?

— «Останови это» — девять двадцать три. «Я не позволю тебе продолжить» — девять двадцать семь. Ожог — девять сорок одна.

Ее лицо стало неподвижным.

— В первый раз ты показала мне другой порядок.

— Я помню его руку в огне.

— Это произошло.

— Он разбил зеркало.

— Это тоже произошло.

— Он остановил меня.

— Да.

— Значит, убил.

Вот и все.

Не логика, а чувство.

Для нее события складывались именно так: Дарен разрушил процесс, процесс был ее шансом продолжиться, после разрушения она умерла. В ее памяти он отнял у нее жизнь, даже если не хотел ее смерти.

Я поняла это и впервые не стала спорить.

— Теперь я понимаю, почему ты так говоришь.

Эвелина нахмурилась.

— Значит, веришь.

— Нет. Я понимаю твою версию. Это не делает ее полной.

Ее лицо исказилось.

— Ты все время говоришь о полноте.

— Потому что работаю с поврежденными вещами.

— Я не вещь.

— Эвелина умерла два года назад.

Она ударила ладонью по стеклу.

— Я здесь.

— Здесь — запись о тебе.

— Какая разница, если я думаю, говорю и помню?

— Ты не знаешь, что произошло после твоей смерти, если не увидела или не услышала это рядом с зеркалом.

Она молчала.

— В первую ночь ты не знала сегодняшней даты.

Молчание.

— Ты не знаешь, что сейчас находится в моей городской мастерской.

— Мне все равно.

— Именно.

Я посмотрела на нее.

— Ты очень похожа на Эвелину. Возможно, настолько, насколько вообще возможно.

Голос у меня стал тише.

— Но ты не продолжаешь ее жизнь. Ты продолжаешь ее последнюю версию самой себя.

Эвелина побледнела.

На мгновение мне стало ее жаль.

Возможно, страшнее всего для нее было не услышать, что она мертва, а понять, что даже тщательно созданная копия не смогла победить время.

— Тридцать секунд, — сказал Ардис.

Эвелина посмотрела на Дарена.

— Ты оставишь меня здесь?

Он долго молчал.

— Нет.

Она чуть расслабилась.

Я сразу поняла, что она услышала не то.

— Мы уничтожим систему безопасно, — продолжил Дарен.

Лицо Эвелины изменилось.

— Дарен.

— Не так, как тогда.

— Не смей.

— Лиана решит как.

— Лиана.

Теперь она смотрела на меня.

Паника вернулась — та же, что в первую ночь, когда я сказала, что зеркало можно уничтожить.

— Не делай этого.

— Я сделаю так, чтобы никому больше не пришлось стать твоим носителем.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю достаточно.

— Я исчезну.

Мне стало больно.

Не от чужого воспоминания. Просто от ее страха.

— Да.

Эвелина смотрела на меня.

— И тебе не жаль?

— Жаль.

Она замерла.

— Тогда не делай.

— Жалость не дает тебе права на чужую жизнь.

Последние песчинки упали.

Серебряный свет начал гаснуть.

Эвелина прижала ладони к стеклу.

— Лиана.

Я не отступила.

— Я не хочу исчезать.

— Знаю.

— Пожалуйста.

Голос ее стал тише.

Дарен стоял рядом, не двигаясь. Я чувствовала, как тяжело ему это слышать, но не смотрела на него.

— Я знаю, — повторила я.

Изображение стало прозрачным.

— Я не хочу...

И погасло.

В зеркале снова были мы: я, Дарен, обычная комната, голое запястье.

— Питание снято, — сказал Ардис из коридора.

Я стояла неподвижно.

Контрольная пластина у скрытой линии оставалась темной. Никакой передачи. Никакого нового фрагмента.

Дарен первым отошел от зеркала. Поднял ткань и накрыл стекло, потом несколько секунд держал руки на краях полотна.

— Все? — спросил Ардис.

— Да.

Он вошел и сразу проверил разрыв обратного контура.

— Чисто.

Потом посмотрел на меня.

— Имя.

— Лиана Морвель.

— Возраст.

— Тридцать один.

— Где находишься?

— В старой спальне дома Роуэн.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо».

— Это заразно.

Он снова проверил пластину.

— Никакой активности. Новый материал не прошел.

Я выдохнула и только теперь заметила, как болят пальцы. Все двенадцать минут я держала их сжатыми.

Дарен посмотрел на мои руки.

— Пойдем отсюда.

Я кивнула.

В коридоре Ардис сказал:

— Я разберу временное подключение.

— Хорошо.

— Завтра займемся планом вывода.

Я остановилась.

— У меня уже есть идея.

Он поднял палец.

— Сегодня не хочу ее слышать.

— Но...

— Сегодня ты разговаривала с очень убедительной копией мертвой женщины, которая пыталась получить твою личность через жалость.

Я подумала.

— Когда ты так говоришь...

— Именно.

Дарен впервые за несколько минут усмехнулся.

— Кажется, я начинаю его любить.

Ардис посмотрел на него.

— Не надо. У вас и так непростая семейная жизнь.

Он вернулся к зеркалу.

Мы с Дареном остались в коридоре.

Я прислонилась к стене. Он стоял напротив.

— Как ты?

— Не знаю.

— Нормальный ответ.

— Спасибо.

Мы помолчали.

— А ты?

Дарен посмотрел на закрытую дверь.

— Тоже не знаю.

— Она была очень похожа на нее?

Он ответил не сразу.

— Да.

— Насколько?

— Иногда я забывал, что между нами стекло.

У меня сжалось сердце.

— Что ты чувствовал?

— Все сразу.

— Очень точный ответ.

— Учусь у тебя.

Я слабо улыбнулась.

Дарен подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Можно?

Он не уточнил, что именно.

Я сама шагнула к нему и обняла.

Он прижал меня к себе — крепко, но не больно.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

Тепло было настоящим. Никакой зеленой спальни. Только этот момент.

— Она просила не уничтожать ее, — сказала я.

— Да.

— Мне ее жаль.

— Знаю.

— И я все равно уничтожу зеркало.

Дарен провел ладонью по моей спине.