— Я не ставил себе целью вас успокоить.

Я едва не улыбнулась.

Дарен заметил.

— Тебе смешно?

— Немного.

— Мы собираемся включить устройство, которое пыталось заменить тебя.

— Именно поэтому мне нравится, что вы спорите о словах, а не запираете меня в комнате.

Он замолчал.

— Я обещал, — сказал наконец.

— И держишь слово.

— Это не значит, что мне нравится происходящее.

— Не обязано нравиться.

Он откинулся в кресле.

— Сколько времени?

— Двенадцать минут.

— Почему?

— Накопитель дает четырнадцать, — ответил Ардис. — Две минуты оставляем на случай сбоя.

— А если разговор не закончится?

— Закончится.

— Лиана.

Я посмотрела на него.

— Я не стану продлевать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Дарен еще немного помолчал и кивнул.

— Хорошо.

Ардис прикрыл глаза.

— Если это слово прозвучит еще раз, я уйду на станцию пешком.

— Не уйдешь, — сказала я. — Ты ненавидишь северную дорогу.

— Это правда.

Я собрала бумаги.

Решение поговорить с Эвелиной пришло не сразу.

После журнала мне хотелось больше никогда ее не видеть.

Не потому, что я считала запись живой женщиной.

Скорее наоборот.

Теперь я понимала, что находится в зеркале.

Не душа.

Не сознание, пережившее смерть.

Отпечаток личности — достаточно подробный, чтобы воспроизводить реакции, обращаться к сохраненным чувствам и использовать воспоминания как доводы.

Но в этом отпечатке все равно была Эвелина. Такой она позволила себя записать.

Со своим страхом.

Со своей логикой.

Со своими убеждениями.

Мне больше не нужно было выяснять, убил ли ее Дарен.

На этот вопрос отвечали время в индексе, повреждения рамы, медицинские записи и ее собственный журнал.

Я хотела спросить о другом:

почему она решила, что ее право продолжаться важнее права незнакомой женщины остаться собой.

Чертежи на это не отвечали.

Перед тем как идти в старую спальню, я вернулась к себе.

На столе лежал синий блокнот. Я открыла чистую страницу и записала:

«Печати нет.

Обратный контур разомкнут физически.

Источник — отдельный накопитель.

Мощность — одна треть.

Время — двенадцать минут.

Дарен в комнате.

Ардис контролирует питание».

Подумав, добавила:

«Цель — получить информацию, а не переубедить Эвелину».

Это было важно.

Я закрыла блокнот.

Дарен ждал в коридоре.

— Готова?

— Да.

Он протянул руку.

Я посмотрела на нее.

— Что это?

— Не знаю.

— Очень убедительно.

— Просто хочу тебя держать.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Тогда держи.

До старой спальни мы дошли вместе.

Ардис уже установил накопитель на деревянную подставку и протянул от него две медные линии к основному слою. Серебряная ветка скрытого контура оставалась отсоединенной.

Я присела рядом и проверила соединения.

Первый ввод — разговорный контур.

Второй — выбор записей.

Обратная линия разомкнута.

Якоря хозяйки нет.

— Контрольную пластину.

Ардис подал ее.

Я приложила пластину к скрытому выходу.

Ноль.

К основному.

Первая линия слабо вспыхнула от остаточного импульса.

Все было в порядке.

— Песочные часы?

Ардис поднял их.

— Двенадцать минут.

Дарен стоял у двери.

— Я могу остановить раньше?

— Если я потеряю ориентацию или перестану отвечать на простые вопросы.

— Какие?

— Имя. Возраст. Где нахожусь.

— И если загорится скрытая линия, — добавил Ардис.

— Любое свечение? — уточнил Дарен.

— Любое.

Он подошел к раме.

— Я хочу видеть контур.

— Тогда встань здесь.

Я показала место сбоку.

Он занял его.

Ардис посмотрел на меня.

— Еще можно передумать.

— Ты специально говоришь как нотариус перед подписанием сомнительного договора?

— Я стараюсь соответствовать дому.

— Включай.

Он вышел к накопителю.

Дарен прикрыл дверь, но не запер.

Я подошла к зеркалу. Ткань лежала на стекле. Несколько секунд я держала ее за край.

Сердце билось чаще.

Это было нормально.

Бояться — не значит отказываться.

Я сняла ткань.

В зеркале отражались мы с Дареном: мои волосы, его фигура сбоку, голое левое запястье.

— Питание, — сказала я.

— Даю, — отозвался Ардис из коридора.

Первая линия вспыхнула.

Потом вторая.

Третья осталась темной.

Скрытый контур не отозвался.

Серебро по краям стекла посветлело. Отражение дрогнуло.

Дарен напрягся.

— Лиана?

— Я здесь.

Отражение исчезло.

На его месте проступила серая глубина, а затем — женщина.

Эвелина стояла далеко от стекла. В первую ночь она почти прижималась к нему. Теперь сначала посмотрела на меня, потом на Дарена.

Ее лицо изменилось.

— Ты вернулась.

— Да.

Она взглянула на мое запястье.

— Печати нет.

— Нет.

— Зачем пришла?

— Поговорить.

Эвелина усмехнулась.

— Теперь?

— Теперь я знаю, что ты построила.

Улыбка исчезла. Она посмотрела на Дарена.

— Он рассказал тебе свою версию.

— Не только он.

— Конечно.

— Мы нашли твой рабочий журнал.

Эвелина застыла.

Это была первая настоящая реакция — не страх, а раздражение.

— Где?

— В мебели из твоего кабинета.

Она помолчала.

— Я думала, его уничтожили.

— Нет.

— Дарен?

— Я о нем не знал, — ответил он.

Эвелина дольше смотрела на него, чем на меня. На ее лице мелькнули боль, злость и что-то совсем старое.

Потом она снова повернулась ко мне.

— Что ты прочитала?

— Достаточно.

— Удобный ответ.

— Учусь у твоего мужа.

Дарен чуть повернул голову.

Эвелина заметила.

— Моего.

Я не стала спорить.

— Он был твоим мужем.

— Восемь лет.

— Да.

— А твоим сколько?

— Это не имеет отношения к моему вопросу.

— Имеет.

— Нет.

Я подошла ближе.

— Почему обратный контур привязан к хозяйке дома, а не к тебе?

Улыбка исчезла окончательно.

— Ты уже знаешь.

— Хочу услышать от тебя.

— Зачем?

— Хочу понять, как ты это оправдывала.

— Ты мастер. Схема перед тобой.

— Я ее прочитала.

Мы смотрели друг на друга через стекло.

— Ты выбрала статусный якорь, — сказала я. — После твоей смерти личный перестал бы работать. Печать перешла бы следующей хозяйке. Значит, ты заранее предусмотрела нового носителя.

Эвелина молчала.

— Мину ты использовала для проверки.

Ее лицо стало жестче.

— Она согласилась.

— На передачу одного воспоминания.

— На эксперимент.

— Не на месяцы чужих снов и потерю ориентации.

— Я не знала, что все зайдет так далеко.

— После первого раза — не знала.

Я выдержала паузу.

— После второго уже знала.

Она отвернулась.

— Контур был несовершенен.

— Поэтому ты предложила продолжить.

— Мы были близко.

— К чему?

Эвелина резко посмотрела на меня.

— К решению.

В ее голосе впервые прозвучала не осторожность, а сила.

— Я теряла себя, Лиана.

— Знаю.

— Нет.

Она подошла к стеклу.

— Ты знаешь это по записи врача. Не по себе.

— Возможно.

— Ты не просыпалась рядом с человеком, которого любила восемь лет, и не пыталась понять, почему он кажется знакомым только наполовину.

Дарен опустил взгляд.

Я промолчала.

— Ты не смотрела на кольцо и не могла вспомнить, кто его подарил. Не читала письмо, от которого хотелось плакать, потому что не понимала почему. Не слушала собственную жизнь как историю о другой женщине.

Голос у нее дрогнул.

На этот раз я не слышала в нем игры.

— Варр говорил остановиться.