Третья ослабла, но не погасла.

Контур продолжал работать.

Я провела ладонью рядом с рамой, не касаясь серебра. Откуда-то сверху вниз шел слабый поток тепла.

Не от лампы.

Из стены.

Я взяла мел и поставила отметку там, где сигнал был сильнее всего. Потом еще одну. Через десять минут вокруг зеркала появилось семь маленьких черточек.

Питание поступало не из одной точки.

Это было странно. Старые зеркала памяти обычно подключались к отдельному накопителю: основной канал и резервный. Здесь энергия распределялась по раме через несколько вводов.

Я присела у плинтуса.

Медная полоса бытового контура шла вдоль стены, но к зеркалу не поднималась. Видимого соединения не было.

Значит, линии прятались внутри стены.

Разбирать облицовку ночью я не собиралась. Но спать рядом с неизвестной активной конструкцией тоже не хотела.

Я накрыла зеркало тканью.

Сигнал не изменился.

Разумеется. Ткань не могла остановить магию.

Зато стекло исчезло из поля зрения.

Этого было достаточно.

Я поставила перед зеркалом стул, хотя понимала, что он ничем мне не поможет. Затем подошла к двери.

Позвать Дарена было самым разумным решением.

Рука уже легла на ручку, когда я остановилась.

Эвелина сказала, что он уничтожит зеркало.

Дарен сам предложил убрать его, когда мы проходили по коридору.

Он слишком быстро запретил мне входить в западное крыло.

И на портрет первой жены смотрел не как человек, которому нечего скрывать.

Но подозрение еще не было доказательством. Как и слова зеркальной записи не могли заменить свидетельство.

Я убрала руку с ручки.

Утром.

Не потому, что собиралась скрыть случившееся. Просто хотела сначала провести хотя бы минимальную проверку и задать вопросы одетой, стоя на полу, а не в ночной рубашке посреди спальни.

Я положила инструменты рядом с кроватью, погасила две лампы из трех и легла.

Через минуту снова встала и зажгла одну.

Глупость. Я знала, что свет не сделает магический контур безопаснее.

Но лампа осталась гореть до утра.

Спала я плохо. Несколько раз просыпалась и смотрела на ткань. Она не шевелилась. Голосов больше не было.

Под утро я все-таки провалилась в сон. Когда открыла глаза, за окном уже стоял серый зимний день.

Ткань была на месте.

Контрольная пластина лежала рядом.

Все три линии погасли.

Я села на кровати.

Ночью система работала. Утром — нет.

Я накинула халат и подошла к раме. Серебро стало холодным. Я сняла ткань.

В зеркале отражалась только я.

— Эвелина?

Ответа не было.

— Вы меня слышите?

Отражение повторило движение моих губ.

Обычное зеркало.

Я проверила раму.

Ничего.

Потом заметила серебристую линию на запястье. Временная брачная печать, которую я почти перестала ощущать, снова едва заметно светилась.

До полудня она должна была оставаться активной.

Я поднесла руку к раме.

Первая линия контрольной пластины вспыхнула.

Убрала руку — погасла.

Повторила.

Результат оказался тем же.

Теперь сомнений не осталось: контур реагировал на что-то, связанное со мной.

Вероятно, на временную печать.

Но почему ночью он работал, когда моя рука находилась далеко?

Я обернула запястье тканью.

Ничего не изменилось.

Если брачная печать служила якорем, расстояние и преграда не имели значения.

Под ребрами возникло неприятное давление.

Новая хозяйка.

Эвелина произнесла эти слова почти сразу, как только увидела меня.

Я быстро оделась. До прихода нотариального представителя оставался еще час, и я решила спуститься к завтраку.

Дарен уже сидел в малой столовой.

На нем была темная рубашка и жилет с распахнутым воротом. Перед ним лежали письма, рядом остывал кофе.

Он поднял глаза.

— Доброе утро.

— Мне нужно с вами поговорить.

Письмо в его руке замерло.

— Сейчас?

— Да.

Он отложил бумагу.

Сера, стоявшая у буфета, посмотрела на меня, потом на него.

— Оставьте нас, пожалуйста, — сказал Дарен.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять.

Дарен тоже поднялся.

— Что случилось?

Я несколько секунд подбирала начало.

Обвинение в убийстве? Активное зеркало? Умершая жена, которая знает мое имя?

Выбрала то, что можно было проверить.

— В зеркале моей спальни есть активная запись.

Дарен не спросил, о каком зеркале речь.

Он просто застыл.

Этого хватило, чтобы понять: он знал.

— Вы его проверяли? — спросил он.

— Да.

— Прикасались к стеклу?

— Нет.

— К серебряным линиям?

— К раме. Работала контрольной пластиной.

— Сколько времени вы находились перед ним?

— Дарен.

Он сделал шаг ко мне.

— Лиана, сколько?

В голосе впервые появилась жесткость.

— Достаточно, чтобы понять: оно активно.

— Сколько?

— Около двадцати минут перед открытым стеклом. Потом я накрыла его и продолжила измерения.

Дарен выдохнул. Только теперь я заметила, как сильно он сжимает правую руку.

— Сегодня вы к нему больше не подойдете.

— Это не вам решать.

— Лиана.

— Нет.

Я выдержала его взгляд.

— Объясните опасность. Покажите документы. Скажите, что делает эта конструкция. После этого я сама решу, приближаться к ней или нет. Но вы не станете отдавать мне распоряжения только потому, что испугались.

Жесткость в его лице сменилась усталостью.

— Вы правы.

Я не ожидала, что он согласится так быстро.

Дарен провел ладонью по лицу.

— Простите.

— Хорошо. Теперь объясните.

Он посмотрел на дверь.

— Сначала скажите, что вы увидели.

— Вы и так знаете.

Молчание затянулось.

— Эвелину, — сказала я.

Его лицо стало неподвижным.

— Она говорила с вами?

— Да.

— Что именно?

Я села за стол.

— Сначала я хочу услышать от вас, что это за зеркало.

Дарен сел напротив.

— Оно принадлежало Эвелине.

— Это я уже знаю.

— Она занималась зеркальной записью.

— Профессионально?

— Да.

— Это ее работа?

— Частично.

— Что значит «частично»?

Он сжал пальцы. Ожог на правой ладони стал заметнее: белая неровная полоса начиналась у основания большого пальца и уходила под манжет.

Та же сторона, на которой я видела след у Эвелины.

— Основной контур создавали несколько мастеров, — сказал Дарен. — Потом она переделывала его сама.

— Что именно переделывала?

— Не знаю.

— После ее смерти вы заказывали экспертизу?

— Да.

— И?

— Мне сказали, что запись должна быть мертва.

— Она не мертва.

— Теперь я это понимаю.

— Почему зеркало осталось в моей спальне?

Дарен нахмурился.

— Оно всегда стояло там.

— Вы знали?

— Да.

Я откинулась на спинку стула.

— Тогда почему не убрали его до моего приезда?

— Потому что считал обычным зеркалом.

— Несмотря на то, что оно принадлежало Эвелине?

— После ее смерти его проверяли трижды.

— Кто?

— Мастера коронной палаты и частный специалист.

— И никто не обнаружил активную запись?

— Нет.

— Странно.

— Согласен.

— Экспертизы сохранились?

— Да.

— Я хочу их увидеть.

— Увидите.

— Сегодня.

— Сегодня.

Он не спорил.

Я снова посмотрела на его руку.

Дарен заметил и положил ладонь на стол.

— Эвелина сказала, что вы ее убили.

Он не вздрогнул и не побледнел. Просто долго смотрел на меня.

— И что вы думаете?

— Что зеркальная запись не может быть свидетелем в суде.

— Это не ответ.

— Я знаю вас три месяца. Ее — двадцать минут. Поэтому пока не верю ни одному из вас.

Дарен медленно кивнул.

— Разумно.

— Не говорите сейчас этого слова.