— По ее правилам.

— Да.

— Чтобы показать меня убийцей.

Я не ответила сразу.

— Чтобы убедить меня в определенной версии.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

Он резко посмотрел на меня.

— Мы не знаем, понимала ли сама запись, что манипулирует.

— Это важно?

— Для устройства — да.

— Для меня нет.

Я подошла ближе.

— Дарен.

— Что?

— Не превращай технический вывод в новый суд над Эвелиной.

Он усмехнулся без веселья.

— Она оставила систему, которая должна была заменить тебя собой, и систему, смонтировавшую мои воспоминания так, чтобы обвинить меня в убийстве. В какой момент мне разрешается сердиться?

Я замолчала. Он был прав.

— Сейчас, — сказала я.

Дарен посмотрел на меня.

— Что?

— Сейчас разрешается.

Ардис тихо кашлянул.

— Я могу уйти.

— Нет, — одновременно сказали мы.

Он посмотрел на нас.

— Очень здоровый брак.

Я невольно улыбнулась. Напряжение немного ослабло.

Я снова повернулась к зеркалу.

— Нужно установить, какие именно фрагменты использовала запись.

— Зачем? — спросил Дарен.

— Чтобы понять, насколько сильно она способна менять контекст.

— Без активации это возможно?

— Возможно, если сохранился каталог, — ответил Ардис.

— Какой каталог?

Я уже искала взглядом боковой узел.

У глубоких зеркал обязательно имелся индекс памяти: не содержание, а метки времени, типа данных и связанной группы.

Раньше мы не искали его отдельно, потому что были заняты вторичным контуром.

Через полчаса нашли тонкую медную пластину под нижней частью рамы.

Энергия для чтения не требовалась — только механический ключ.

Ключа не было.

Я достала инструмент.

Дарен вздохнул.

— Конечно.

— Что?

— Еще один замок.

— Ты женился на женщине с полезными навыками.

— Начинаю бояться, какие еще полезные навыки обнаружатся.

— Не хочешь знать.

Замок поддался через несколько минут.

Внутри лежали маленькие металлические карточки с номерными метками.

Ардис присвистнул.

— Она хранила очень много.

— Сколько?

— Несколько тысяч фрагментов.

Дарен прикрыл глаза.

Я начала искать дату последней ночи. Карточки были разложены по годам, месяцам и сеансам.

Нужный блок оказался почти в конце.

Семнадцать фрагментов.

Я разложила карточки на столе. На каждой стояло время фиксации.

Дарен подошел. Я сравнила метки с тем, что видела.

— Фраза «Останови это» записана в девять двадцать три.

Следующая карточка.

— Ожог твоей руки — в девять сорок одну.

Еще одна.

— «Я не позволю тебе продолжить» — в девять двадцать семь.

Дарен замер.

Я тоже.

В зеркале порядок был другим: сначала девять двадцать три, потом девять сорок одна, затем девять двадцать семь.

— Вот, — сказала я. — Доказательство.

Дарен смотрел на карточки.

— Она переставила время.

— Запись переставила.

— Лиана.

— Я понимаю.

Но мне по-прежнему было важно не приписывать мертвой женщине действие, которое автономная система выполнила спустя два года, даже если правила этой системы создала именно она.

— Что происходило в девять двадцать семь? — спросил Ардис.

Я посмотрела на Дарена.

— Помнишь?

Он долго молчал.

— Наверное, я пытался добраться до накопителя.

— До разрушения зеркала?

— Да.

Я нашла карточку с визуальным фрагментом. Посмотреть его без активации было невозможно, но индекс указывал связанную группу.

— Фраза относится к узлу «питание».

— Значит, — сказал Ардис, — вероятнее всего, речь шла о попытке продолжить подачу энергии.

Дарен выдохнул.

— А не о том, что я собирался убить ее.

Я посмотрела на него.

— Да.

Обвинение разрушалось не только эмоционально. Теперь у нас были время, схема и физические данные.

Я взяла первую карточку.

— А ожог в девять сорок одну появился уже после повреждения рамы.

— Да, — сказал Дарен.

— Значит, запись взяла твою фразу до выброса и поставила ее после изображения ожога.

— Чтобы изменить смысл.

— Да.

Он закрыл глаза, несколько секунд стоял молча, затем сел на край стола.

— Два года.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Два года я вспоминал эту ночь и думал, что, возможно, сам изменил последовательность событий в памяти.

У меня сжалось сердце.

— Почему?

— После пожара я почти не спал. Потом были похороны, расследование. Через несколько недель я уже не был уверен, что правильно помню каждую минуту.

Он посмотрел на карточки.

— А теперь у тебя есть время.

— Да.

— Не мое воспоминание.

— Нет.

— Физическая метка записи.

— Да.

Дарен провел рукой по лицу.

Я подошла и положила ладонь ему на плечо. Он накрыл ее своей.

— Спасибо.

— Не мне.

— Тебе.

— Я просто прочитала индекс.

— Именно.

Ардис снова кашлянул.

— Теперь я точно уйду пить чай.

Мы не стали его останавливать.

Когда дверь закрылась, Дарен повернулся ко мне.

— Я не хочу снова делать из тебя человека, который должен спасать меня от прошлого.

— Тогда не делай.

— Очень полезный совет.

— Я стараюсь.

Он слабо улыбнулся.

— Но сегодня ты действительно кое-что мне вернула.

— Что?

— Собственную память.

От этой фразы меня пробрал холод.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что именно этим занималась Эвелина.

Дарен задумался.

— Верно.

Я села рядом.

— Я не вернула тебе память. Просто нашла внешнее подтверждение.

— Для человека, который два года сомневался в себе, разница не такая большая.

Мы посидели молча.

Потом Дарен спросил:

— Ты боишься?

— Чего именно?

— Что твои воспоминания тоже однажды придется проверять по карточкам.

Я посмотрела на свои руки.

Левая. Правая. Мелодия. Зеленая спальня.

— Да.

Он не сказал, что все будет хорошо, и не пообещал, что не допустит этого. Просто взял меня за руку.

Именно поэтому я не отняла ее.

Вечером Ардис остался ужинать.

Он объявил, что обратный вывод теоретически возможен, но запретил мне даже думать о практическом эксперименте, пока мы не разработаем фильтр.

— Я могу думать о чем хочу.

— Тогда думай молча.

— Почему?

— Потому что по твоему лицу сразу видно, когда ты придумала опасную идею.

Дарен кивнул.

— Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

Я посмотрела на них.

— Очень рада, что создала этот союз.

— Мы тоже, — сказал Ардис.

После ужина наставник ушел в гостевой дом. Он собирался остаться в Роуэне еще на два дня и утром продолжить работу.

Я вернулась в спальню.

Дарен проводил меня до двери, но входить не стал.

После нашей ночи в загородном доме мы не обсуждали, станет ли близость регулярной. Мне нравилось, что ничего не подразумевалось само собой.

Я положила руку на ручку.

— Хочешь войти?

Дарен посмотрел на меня.

— Ты спрашиваешь потому, что сама этого хочешь, или потому, что думаешь, будто я жду?

Я улыбнулась.

— Очень хороший вопрос.

— Ответ?

Я прислушалась к себе. День вымотал меня. Мне хотелось, чтобы он был рядом, но не секса и не продолжения той ночи. Просто его присутствия.

— Потому что сама хочу.

— Тогда да.

Он вошел.

Я переоделась за ширмой. Когда вышла, Дарен сидел в кресле у окна — в том самом, где однажды уже провел ночь.

— Нет, — сказала я.

— Что?

— Я не собираюсь снова заставлять тебя спать в кресле.

— Я не жаловался.

— Я жалуюсь за тебя.

Он поднял брови.

— Что предлагаешь?

Я посмотрела на кровать, потом на него.

— Спать.

— Только спать?

— Да.

— Хорошо.