Последняя фраза про рогатку в устах учащейся барышни прозвучала убойнее, нежели сравнение неверного мужа с собакой мужского пола. А «жесть»? Я даже не спрашиваю — кто научил, а Антон Павлович с перепуга забыл про соблюдение приличий и все рассказал.

— Любовница мужа — младшая сестра Веры Федоровны, она беременна от графа. После развода они хотят пожениться, но кто разрешит, если муж будет объявлен виновным? А Вера Федоровна пребывает в очень расстроенных чувствах, и ее дальнейшее пребывание в театре под вопросом.

Я мысленно махнул рукой. Исполнителей режиссер сам подберет, мое-то какое дело?

— Антон Павлович, передайте, что мы не против постановки «Волшебника Изумрудного города». Пусть господин Верховцев присылает нам договор. Условия прежние, — высказал я свое веское мнение, а сам украдкой смотрел на Аньку — нет ли возражений? Но барышня хлопнула ресничками, показывая — мол, пусть так и будет.

— Просьба у меня к вам огромная, — выдохнул Чехов. — По возможности, попросите для меня не сто рублей в месяц, а сто пятьдесят. Я на лето своей семье — отцу с матерью, братьям, еще сестра с подружками, обещал, что на дачу всех вывезу. Дачу-то уже снял, все деньги на это бухнул, а ведь им еще и жить на что-то нужно.

Анна только кивнула. Не сомневаюсь, что Антон Павлович получит свои деньги. Еще моя барышня возьмет под контроль доходы от гастролей.

Чехов, человек очень внимательный и наш безмолвный диалог от его внимания не ушел. Сказал с завистью:

— Как же вам с сестрой повезло, Иван Александрович! Есть на кого деловые вопросы спихнуть. Я свою Машу пытался отрядить гонорары получать за «Драму на охоте» — так ей то билеты в театр дадут, то штаны сошьют для меня[10].

Младшая сестрица лишь загадочно улыбнулась. Попробовали бы с ней расплатиться билетами в театр либо штанами — редактор бы сам без штанов остался.

— А сами-то на дачу поедете? — поинтересовался я.

— Приеду на пару дней, но у меня времени для отдыха нет. Деньги-то нужно зарабатывать, а кроме меня, некому. Медицинская практика, рассказы для Лейкина, еще Суворину обещал писать — он платит немного, зато не обманывает, да и адаптация «Волшебника», пусть там и работы немного, но тоже время сожрет. Так что, любому рублю рад, а уж сотне — и подавно.

С Чеховым, конечно, поболтать интересно, но пора бы ему и честь знать. Мне же было страсть, как любопытно — куда же маменька с Леной уехали?

А гость чего-то мешкал, и, вроде, мялся.

Анечка — простая душа, быстро сообразила. Улыбнувшись, вежливо поинтересовалась:

— Антон Павлович, вам, наверное, по-маленькому приспичило? — Не дожидаясь ответа, крикнула: — Людмила, будьте добры — отведите господина писателя в сортир!

Бедный Чехов, которого, как говорят, смутить было сложно, аж подпрыгнул, но послушно отправился вслед за нашей горничной-гувернанткой. Верно, и на самом деле приспичило.

— Нет, как была козлушкой, так и осталась…

— А что такого? — невинно похлопала длинными ресничками Анька. — Сидит, мнется, нет бы спросить — где здесь сортир? Ты лучше вспомни, как сам однажды меня караулил.

Ну да, было такое в дороге. Аньке тоже захотелось по-маленькому, а сортир на станции оказался занят. Пришлось вести девчонку за кустик, потом стоять на страже, чтобы никто не спугнул. Да что уж там — если все вспоминать, то можно вспомнить, как мы однажды спали в одной постели. А что поделать? Свободная комната оказалась одна, постель одна, выбирать не из чего, а начальник станции только плечами пожал — дескать, все разобрано, и денег не надо, а брат с сестрой, так ничего страшного.

Но мы в тот день с Анькой так устали, что плюхнулись, и благополучно заснули.

— Чехова, наверное, придется на ночлег оставить, — сказала Аня. — Он мне сказал — дескать, с самого утра на ногах, а завтра первым поездом в Москву возвращаться.

— А где мы его разместим? — озадачился я. — В гостиной?

— Иван Александрович, мы ж не в Череповце, — вздохнула барышня, — здесь аж две гостевые комнаты, еще внизу комната есть, но она для приезжей прислуги.

Ну да, ну да… Я же не в Череповце, в своем доме, где проблематично устроить гостя на ночь, а уж тем более, не в своей однушке, в которой мы жили с Ленкой, а в двухуровневой квартире.

Или я просто не люблю оставлять гостей на ночь? Да что уж там — я вообще не люблю гостей. С друзьями нужно встречаться в кафе, в ресторанах, а впускать их в свой собственный дом? Нет, не хочу. И сам в гости ходить не люблю.

— Н-ну, оставляй, — кивнул я.

— Нет уж, это ты ему должен предложить, — хмыкнула Анька. — Ты мужчина, хозяйский сын, почти хозяин.

Я еще разочек кивнул — мол, все понял, и спросил-таки:

— Аня, куда моя жена — и твоя подруга усвистала, да еще и с маменькой?

— Как куда? К дедушке твоему. Ты же так к нему носа и не показал, а надо бы невестку представить. Опять-таки, он подарок хотел вручить. Знаю, что ты подарки не слишком любишь, но дедушка старался.

— А что он подарит? — полюбопытствовал я.

— Ваня, как барыни приедут, так и увидишь. — хмыкнул Анька. Потом хихикнула: — Козочку для тебя он точно, что не подарит.

— Вот-вот, — загрустил я. — Козочек мне не дарят, но я бы на письменный прибор согласился. Пусть даже на монументальный, на десять чернильниц.

— Так у тебя же есть? — удивилась барышня. — Потерпи, из Череповца привезут. А хочешь — я тебе свой отдам, у меня их три. Я и сама купила, а один Александр Иванович подарил. А третий… А, профессор Бородин подарил — мол, у него лишний. Не отказываться же?

— Хочу, — обрадовался я. — Я собирался лавку искать, где всяким-разным торгуют. В Окружном суде — сплошная нищета парагвайская.

Я вкратце обсказал, пожаловался, в какую попу угодил — и печи не топят, и предшественник нужные вещи из кабинета вынес, и вообще.

Пока рассказывал, явился Антон Павлович. Весь из себя благообразный и просветленный.

— Все как везде, — заметил великий писатель, потом поинтересовался: — Вам уже дали какое-нибудь дело, или нет?

— Пока нет. Я же еще первый день был на службе. То-се, пятое-десятое. Кабинет обживаю, канцелярскими принадлежностями нужно запастись, бумагой.

Я, покамест, своим домашним, за исключением отца, не говорил, что за дело меня ждет. А они особо-то и не спрашивали. А уж сказать при Чехове, который сотрудничает с несколькими газетами, что занимаюсь самым громким уголовным делом последних лет — нет уж, нет уж. Антон Павлович не журналист, но кто его знает?

— Ваня, я тебе все приготовлю, — пообещала Аня. — И бумаги дам, и пару склянок чернил. Само-собой — письменный прибор. Сам отнесешь или дядю Степана озадачить?

— Так уж, наверное, сам, — пожал я плечами. — Чего старика гонять?

— Какого старика? Ему еще и пятидесяти нет. А не гонять — совсем разленится. Целыми днями дома сидит, дурака валяет — мол, хозяин не приказывал… Я ему устрою веселую жизнь. Он тебе и замок купит, ты только скажи — какого размера, а деньги я ему выдам. Нет, — махнула Анька рукой. — Ты наверняка что-нибудь да напутаешь, лучше я сама к тебе забегу, посмотрю.

Я только развел руками, показывая — мол, приходится слушаться.

— Счастливый вы человек, — улыбнулся Антон Павлович. — Есть кому бытовые вопросы решать.

— Антон Павлович, у вас же целая прорва родственников? — удивилась Аня. — Как я поняла — вы их обеспечиваете, так пусть они вам помогают.

Чехов только поморщился и махнул рукой. Все ясно. Родственники на шее сидят, ножки свесили. Но обсуждать родственников с чужими людьми не стоит.

— Иван Александрович, уж если я сегодня навязался на вашу шею — имеется один небольшой вопросик… И он как раз касается моего родственника — младшего брата.

А, значит, родственников все-таки обсуждают, если для них что-то нужно.

Я выжидательно посмотрел на Антона Павловича, тот пояснил: