— Ну и ладно, если не готовы отвечать — не отвечайте, — согласился император. — Утопленников, часом, под мостом не нашли?

— Бог миловал, — осенил я себя крестом. Вспомнил: — Зато там якорь нашли старинный. Что удивительно — морской. Как он туда попал — непонятно.

— Якорь старинный, да еще и морской? — заинтересовался император. Предположил: — Могло его во время наводнения занести, вместе с судном каким.

— Якорь у Сакса лежит, а Людвиг Людвигович сказал, что справится у специалистов. Если историческую ценность представляет — в музей отдаст. А нет — так пусть возле участка вход украшает.

Кажется, Его Величество моим ответом удовлетворен. Вот и ладно. Отпускал бы меня, что ли. У меня девчонки заждались.

— Да, Иван Александрович, с тобой не соскучишься. Но уж впредь, постарайся, голых мужиков по Санкт-Петербургу не гонять. Или, хотя бы пореже. Еще — а этим, добровольцам, кто платил? Там же их человек сто было?

— Не сто, а только тридцать, — уточнил я. — Я двадцать просил организовать, но не отказываться же? А платил я. У меня нынче жалованье большое, еще на обустройство получил. А что мне обустраивать, если я у отца живу?

Ладно, что я денег с собой больше взял, чем рассчитывал изначально. Но что поделать?

Его Величество лишь головой покрутил. Протягивая мне руку, сказал:

— Удачно, что мы с вами встретились. Беги, Иван Александрович к своим барышням. Жена у вас очень красивая, а сестричка, хоть и названная, но очень на вас похожа.

— Ваше Величество, сами удивляемся. Маменька говорит — не знала бы, где за год до рождения Ани был батюшка, поверила, что она его незаконная дочь. Еще говорит — что согласилась бы на такую.

Государь, задержав мою руку в своей ладони, задумчиво отметил:

— И еще мне твоя сестренка кого-то напоминает… А вот кого — понять не могу. Может, на кого-то из фрейлин похожа? Ладно, увидимся на концерте, а уж потом, как мы с вами времечко выкроим, поговорим. Еще, Иван Александрович, очень прошу — береги своих барышень. Вижу, славные они у тебя, красивые и тебя очень любят.

— Да?

— Ага, — усмехнулся государь. — Как услышали, что я тебя похищаю, так едва ли не одновременно вперед выступили, и пытались тебя прикрыть. Пусть я царем не так и давно служу, но такие вещи примечаю.

За обеденный стол уселись все вместе и вовремя. И мы вернулись с прогулки, и маменька приехала. И батюшка, вышел из кабинета с таким умным видом, как будто он только что составил проект Конституции.

Мы с барышнями рассказали старшим родственникам о встрече с государем, но без подробностей. Да я и сам девчонкам не стал рассказывать о чем меня спрашивал Его Величество. Анька-то ладно, ее мужиками, равно как жеребцами, которые «хозяйством» трясут, не смутить, но у меня же еще и Леночка есть. Сказал в самых общих словам — мол, с государем перекинулись парой фраз о творчестве, а еще он барышень похвалил, сказал, что жена у меня красивая, и сестренка, тоже довольно миленькая.

Батюшка же поведал, что за время нашего отсутствия в дом пытался пробиться какой-то журналист, желающий поговорить с господином Чернавским по делу Сарры Беккер. Коль скоро товарищ министра тоже Чернавский, он этого журналиста не принял, посоветовав через горничную отыскивать нужное лицо в будний день, и не дома, а на службе.

Все заметили, что госпожа Чернавская-старшая чем-то огорчена.

— Оленька, что случилось? — заволновался батюшка.

— Придется еще раз ехать, — вздохнула маменька. — И портниха понравилась —очень приветливая дама, и с фасоном платья определилась, но ткань не смогла выбрать. Эта для молодых барышень, вроде Анечки или для молоденьких женщин, как Леночка, а та — для совсем пожилых. Лена, ты со мной не съездишь, если Иван не против? У тебя вкус хороший.

Видимо, маменька оценила, какие шторы выбрала ее невестка. Как после таких слов не съездить? Но Леночка сначала посмотрела на меня, разумеется, я тут же кивнул.

— С удовольствием съезжу. Тем более, Ваня поработать собирался.

— Вот и славно, — заключила маменька и посмотрела на Аньку. — Аня, а тебе еще много по анатомии осталось учить?

— Да я бы еще вчера могла сдать, в первой партии, — хмыкнула барышня. — Просто, Нинка Мышецкая заявила, что без меня идти на экзамен боится. Вот, завтра пойду сдавать, заодно и ее поведу.

— А ты ей зачем? — удивился я. — Подсказывать, что ли? Так вас с экзамена обоих выгонят.

— Нет, я ей для моральной поддержки нужна, — пояснила Аня. — Нинка же княжна, очень нервная, говорит — мол, если Анечка рядом, просто руку пожмет, доброе слово скажет — я горы сверну. Насчет гор не знаю, но, если доброе слово экзамен поможет сдать, так посижу рядышком.

— Не знаю, доучится ли наша княжна? — вздохнула маменька. — Я до сих пор не пойму — зачем она вообще в медички пошла? Лучше бы в бестужевки подалась.

— Доучится Нинка, — твердо заявила Аня. — Конечно, за первый курс она не все экзамены сдаст — гигиену и химию ей точно переэкзаменовку назначат, но у меня летом немножко времени перед Череповцом будет — позанимаюсь, задачи на лето поставлю. И потом еще, в августе позанимаемся. Вот, маменька, увидишь, что она еще лучшей студенткой станет! Нинка, хоть и княжна, но барышня умная. Умнее ее у нас только Вера Панпушко, но ей по химии кузен помогает, а тот в артиллерийском училище преподает.

Н-ну, если Анечка так считает, то быть княжне Нинке лучшей студенткой. Вера Панпушко… Фамилия, вроде, знакомая. Где-то я ее уже слышал? Вспомнить бы, где. Или просто ассоциация с пампушкой? Нет, ассоциация как раз и была, когда впервые узнал эту фамилию. Иначе бы не запомнил. Надо бы сесть, и подумать. Панпушко и химия. Какая-то связь должна быть.

— Анечка, если у тебя нет срочных дел, не сможешь ли Александру Ивановичу составить компанию? — спросила маменька. — Составишь?

— Куда это мне надо компанию составить? Проект доклада писать? — насторожился отец. — Так я и без Ани управлюсь — немного осталось.

— Рядом с портнихой — у них даже вход один, есть прекрасный мужской портной — Израиль Янкелевич. Я зашла, поинтересовалась — сказал, что за неделю — много, за полторы, он мундир сможет сшить.

— Мундиры строят, — строго поправил батюшка.

— Построить, сшить — не велика разница, а тебе надо новый мундир иметь. Ты в чем собираешься на концерт Лены и Вани идти? Вот в этом, в повседневном?

— Так у меня же есть парадный мундир, — недоуменно вытаращился отец. — Тот, в котором я к Ване с Леной на свадьбу ездил. Вполне приличный, и всего два раза надевал.

— Ага, есть. А ты его после поездки примерял? — усмехнулась маменька. — Саша, он, после твоего купания в реке Шексне сел. И штаны коротки, и сюртук скукожился.

Купание было не в Шексне, а в Ягорбе, но это детали. А история еще та. После того, как сватов достали из воды, потребовалась сушка. И самих высоких чинов, и их одежды. А высушить суконный костюм за сутки, да чтобы он не сел — нереально. Может, и есть какие-то хитрые способы, но знатоков рядом не оказалось. Не знаю, как выкручивался мой тесть (у того сестра в Череповце, наверняка что-то придумала), но у отца, к счастью, при себе имелся еще и статский костюм, в котором Его Высокопревосходительству и пришлось возвращаться в Санкт-Петербург. Конечно, батюшке бы пропасть не дали, штаны и прочее бы нашли — тот же Иван Андреевич Милютин одолжил, фигуры схожие, но казус бы вышел отменный.

— Так у меня другой есть, в котором я на службу хожу, — возмутился батюшка. — И еще тот, что из Новгорода привез.

— Ага, из Новгорода привез. Новгородским уже моль позавтракала и пообедала — я его выкинуть приказала или нищим отдать, а в этом тебе лишь на службу ходить.

— Я в нем к государю хожу, на доклад! — взревел товарищ министра, но его супругу рыком не взять.

— Ага, к государю, — хмыкнул маменька. — Государь, он тебе говорить ничего не станет, а то и попросту не заметит. Он тоже мужчина, что с вас взять? А вот женщины, которые на прием явятся — вроде графини Левашовой, потом шушукаться станут — мол, товарищ министра жадный, или жена за ним не присматривает. А ты будешь в старом мундире стоять рядом с Леночкой и Аней. Как ты рядом с ними выглядеть станешь?