— А в Европу не поедете — так черт с вами, экспедицию снаряжайте. Хоть на Кольский полуостров, хоть на Колыму. Деньги-то есть не станешь, их надо тратить.

— Лена, а мы с тобой за границу хотим? — посмотрел я на жену.

— Хотим, — радостно закивала Леночка. — Я давно мечтала Париж посмотреть, а еще в Венеции побывать. А вы с нами поедете?

В принципе, ни родители, и ни Анька в в свадебном путешествие нам не нужны, но спросить нужно.

— А тут уж, как по времени совпадет, — сказал отец. — У Ивана задание, он раньше осени со своим делом не разделается. А у наших учащихся дам, — кивнул отец на маменьку и Аню, — как раз лето свободное. И я собирался на лето отпуск просить — нужно по нашим поместьям съездить, глянуть — не слишком ли управляющие заворовались?

— И младшенькую с собой возьмешь? — кивнул я на барышню.

— Как же без нее-то? — хмыкнул отец.

М-да, не завидую я управляющим. Анечка все приходно-расходные книги проверит, если они имеются, а нет — так и без этого мужикам душу вытрясет.

— Я в Череповец собиралась на недельку, может на две, а потом уж вместе с Александром Ивановичем и маменькой поеду. Лена, поедем вместе? Анну Николаевну навестишь?

Леночка только вздохнула и покачала головой.

— А Ваню здесь одного оставить?

— Нет, одного оставлять нельзя, — согласилась Анька. — Он сразу в разгул пустится — одну яичницу с салом станет есть, да кофий по ночам пить. И прислугу распустит.

— Тут уж вы сами решайте, — махнул отец рукой. — А государь еще напомнить просил, что Иван ему концерт обещал. Он не торопит, все понимает — дело у тебя серьезное, но просил сказать — имел неосторожность детям сказать, что автор «Обыкновенного чуда» и прочих сказок, еще и поет хорошо.

— Концерт? — в сомнении пробормотал я.

— Вань, ты же сам государю пообещал? — удивился отец.

— Вишь, пообещать-то пообещал, но сейчас засомневался.

— А в чем ты засомневался? И почему?

Я призадумался. И впрямь — император просил, а я, и на самом деле, пообещал спеть несколько песен для царской семьи. Но что-то меня смущало. Как всегда, принялся думать вслух:

— Понимаешь, одно дело гостей у дедушки развлекать, — дед-то родной, надо его уважить, или друзей — у того же Абрютина, или, пусть даже подружек у Ани. А здесь перед разной придворной шушерой петь.

— Ну, Ваня, теперь деваться некуда, за язык не тянули, — покачал головой отец. — А шушера придворная… Ты, сын, не переживай раньше времени. Песни твои государю очень понравились, думаю, он и на этот раз доволен останется. А коли государю понравится, кто же осмелится всякие глупости говорить? Еще…

Отец слегка смутился или сделал вид, что смутился.

— Я государю сказал, что Иван с супругой поет еще лучше, чем один. Мол, на свадьбе-то дуэтом душевно пели. А он ответил — дескать, будет очень рад услышать обоих, если, конечно, Елена Георгиевна того пожелает. И на концерт он всю семью пригласил.

— И меня? — поинтересовалась Анна.

— А ты что, не семья, что ли? — удивился отец. — На бал придворный тебе пока не положено — мала еще, или на обед, а на концерт можно. Но Леночка-то согласна дуэтом с супругом спеть? Пожелаешь?

— Пожелаю, — кивнула Леночка. — Зря мы, что ли, с Иваном песни разучивали?

Ну да, песни мы с Леной учили, но надо теперь свой репертуар пересмотреть. Если там дети будут, то придется что-то сказочное исполнить.

— А когда концерт? — поинтересовался я.

— В июне вся семья государя на юг уедет, вернется в августе. Думаю, раньше конца августа и не выйдет.

Эх, ну зачем же я вообще стал петь и играть? Да еще и Леночку втянул?

— Еще государь тебя очень просил, чтобы ты эту песню не пел… Он название не запомнил, ну, ты понял, — дополнил отец. — Там дети будут, а если взрослые рыдать начнут — неудобно получится.

Кто-то мне говорил (еще в Череповце), что молодому мужчине, вроде меня, следовало завести себе побольше друзей. Мол — а что делать по вечерам? А я, если и скучал по вечерам, то не часто. И так и не научился обзаводиться друзьями, потому что настоящие, так они как-то сами по себе заводятся, а те, которые именуют себя друзьями, на самом-то деле таковыми не являются.

Наверное, хорошо иметь много настоящих друзей. И на помощь придут, и совет дадут. Зато, если их немного, есть один плюс — не нужно писать много писем. Вот, Леночке хуже — у ней и родственников много, и подружек. И Анька постоянно кому-то пишет, аж нос в чернилах. А я решил, что стану писать только самым-самым.

Конечно же, в первую очередь, нужно отправить послание череповецкому исправнику. Это надо было сделать еще с неделю назад, но прособирался, затянул. Можно бы и дольше тянуть, так неудобно.

Передам поклон его супруге — Вере Львовне — в скобочках напишу (Верочке!), и сыну-гимназисту. Попрошу, чтобы Василий Яковлевич передал привет всей нашей череповецкой команде, которая боролась с преступностью — и Спиридону Савушкину, и Антону Евлампиевичу, и Фролу Егорушкину, и Смирнову. Что я их всех помню, и очень уважаю. Надеюсь, никого не забыл?

Отписал Василию, что я без него скучаю, не хватает наших утренних посиделок за стаканом крепкого чая, за которым мы умудрялись разбирать очень сложные преступления (было у нас такое? Но неважно), сам занимаюсь очень муторным делом, а вот, если бы под рукой имелся Абрютин, и его подчиненные — вмиг бы все столичные преступления пораскрывали.

Подумал — зачеркнул «под рукой», написал сверху «рядом», а вдруг обидится? Письмо лучше сразу положить в конверт и написать адрес, чтобы не перепутать.

Надо что-то написать Марии Ивановне Лентовской. Она и мой друг, а теперь еще, в какой-то мере, и «свойственник». Как-никак, вместе с Анькой держала венец над Леночкой.

А что писать — совершенно не знаю. У кого-то талант писать письма, у меня нет. Ничего не сумел придумать, как написать о питерской погоде, о том, что побывали на представлении в театре.

О, надо еще поинтересоваться — как дела у ее батюшки Ивана Андреевича Милютина, что там с железной дорогой, как продвигается строительство Дома трудолюбия? Не сместили ли череповецкие земцы господина Румянцева?

И мужу не забыть привет передать. Написать, что я очень доволен, что служил под началом Николая Викентьевича, что он меня многому научил.

И что, всего два письма? Кому-то еще собирался написать. Точно, надо написать Нине Николаевне Вараксиной, которая мне свой дом завещала. Надеюсь, передумает и отпишет домишко своей квартирантке? Не той, которую Манькой зовут, а Ефросиньей.

Про дом пока спрашивать не стану, поинтересуюсь — как там Фрося с дочкой, а главное — как поживает старшая сестрица моей Аньки? Поинтересоваться — хватает ли им денег?

Ишь, какой я молодец. За час управился, как и планировал. Запечатал, марки наклеил. Пойду обедать — зайду на почту и отправлю. А если народа много — озадачу Степана, отцовского камердинера. Он и на самом деле совсем обленился.

А на одиннадцать у меня назначена встреча с одним очень важным свидетелем.

Он явился в кабинет ровно в 11 часов, как и было назначено. Ну, наконец-то я увидел настоящего немца — сухопарого, с водянистыми глазами, светлыми волосами, изрядно прореженными временем, усами-щеточкой.

Все прочие немцы, что мне встречались — хоть господин Литтенбрант, отбивший у меня квартирную хозяйку, хоть мой московский родственник полковник Винклер, на немцев не слишком-то походили. А этот — красавец! Прямо-таки хоть в книжку помещай, как типичного представителя арийской расы. И полицейский мундир с погонами надворного советника сидел на нем так, как сидел бы военный мундир на каком-нибудь персонаже рассказов Мопассана о франко-прусской войне. И даже крест наличествовал. Правда, не Железный, а святого Станислава.

— Присаживайтесь господин Сакс, — поднялся я из-за стола, но к посетителю не вышел. Указав ему на стул для посетителей, добавил: — Рад, что вы нашли время, чтобы посетить кабинет следователя.