— Нет, вы не думайте, собирался Володька вам в Новгород написать, это я его отговорил. Испугался за сына. Знаете, всякое бывает.

Отговорил? Было бы желание, написал бы. Похоже, мой бывший друг, узнав, что его товарищ «засветился» по политическому делу, малость струхнул. И что, наш общий друг Петя Столыпин тоже? Но я-то рад, что мне никто не писал.

— Клавдий Николаевич — забудьте. Все, что если когда-то и было, то давно сплыло. Владимир мне не писал, так ведь и я ему не писал. Как сказал один поэт: «Увидеться — это б здорово! А писем он не любил» процитировал я Симонова. Вы меня простите, но мне пора.

— Подождите, а деньги? — заволновался Забалуев. — Вы же из Череповца к нам приехали, на дорогу потратились. А еще сказали, что женаты.

Да как бы и отвязаться-то? Просто махнул рукой, улыбнулся:

— Вы же мне пятьдесят выписали, вот и ладно. Не стану вытрясать из кассы последние деньги. Если что — батюшка подкинет.

— Да где же он вам подкинет? Пока из Новгорода деньги идут — сколько времени пройдет?

О как! Клавдий Николаевич про мою неприятность знает, а про отца нет?

— Так батюшка у меня здесь, в столице. Он нынче не вице-губернатор, а товарищ министра внутренних дел.

— Чернавский, тайный советник, ваш батюшка? А я и не знал. Думал, однофамилец. Нет-нет, Иван Александрович, подождите… Я быстро.

Отец моего друга (бывшего, надо полагать) что-то писал. Закончив, протянул бумажку с витиеватыми буквами и цифрами.

— Ступайте в кассу — она налево, по коридору. Вам выдадут две тысячи рублей в счет жалованья за будущий год. А остальное жалованье раскидают по месяцам, станете получать по 94 рубля.

Ну, раз дают, надо брать. Не отказываться же? Анька говорила, что нам двух тысяч для партнерства с фармацевтом не хватает. Как раз кстати. А 94 рубля в месяц — не так и плохо. Я на первых порах получал меньше. Правда, это было в Череповце, но здесь за стол и за квартиру платить не нужно. Я у родителей справлялся, они даже обиделись. В общем, нам хватит.

Вернувшись из министерства, поднялся в наши с Леной апартаменты и… все мысли о службе сразу и вылетели.

Первым на обед примчалось наше маленькое стихийное бедствие. Пронеслось по комнатам, застрожило горничных и Кузьму. Быстренько обняла Лену, погладила меня по плечу — ладно, так уж и быть, барышня сообщила:

— Лена, имей в виду, сегодня ты главная за обедом. Маменька просила передать, что сама отправится Николая Федоровича навестить, у него и отобедает. Кстати, и вам бы съездить не мешало.

Мы с Леночкой переглянулись. Немного неловко. Старый генерал на свадьбу внука не поехал, но хотел увидеть невестку. А мы собирались навестить дедушку, как только приедем, но так пока и не собрались. Ловлю себя на том, что оттягиваю визит из-за того, что генерал непременно заведет свою старую песню — отчего внук не в армии, почему до сих пор не поручик? Интересно, а как прежний Чернавский умудрился три года прожить у деда, и не повесился?

Чтобы сменить тему, похвастался:

— Аня, я сегодня подъемные получил, и часть жалованья. Как раз две тысячи, которых нам на партнерство с фармацевтами не хватает.

— Прости, забыла сказать — уже не надо, — сообщила Анька. — Мы с Леной после завтрака — ты уже в министерство убежал, поговорили и решили, что каждый из нас свой пай внесет, чтобы поровну. Лена станет считаться компаньоном Бахарова, но выручку-то мы станем делить на троих.

— Ну вот, а я из главбуха деньги выбивал, — слегка расстроился я. — Знал бы, так и мучиться не стал.

Не то, чтобы я слишком старался, чтобы выбить деньги, но все равно, близко к истине.

— То, что ты деньги выбил, это правильно сделал, — похвалила меня Анна, а потом рассудительно сказала: — Но эти две тысячи — это жалованье, на которое ты свою молодую жену будешь содержать. Ну, и себя немножко. А те деньги, что мы на рассказах зарабатываем, на театре — вот их-то и станем вкладывать. Заработаем и на экспедицию, и на лабораторию, и Лене на что-нибудь.

Леночка слегка загрустила. Она-то в курсе наших с Анькой планов, но сама пока не придумала — на что бы потратить собственную выручку? Впрочем, еще придумает. Ежели, ее младший брат не утратит интерес к освоению полюса, так с экспедицией ему поможет. Правда, Николаю еще в Морском училище надо восстановиться, закончить его, получить погоны, на флоте послужить… Песня долгая, лет десять, если не больше, но и расходы на полярную экспедицию огромные. И я помогу, чем смогу. Надо бы для полярников какой-нибудь лайфак придумать. Спальный мешок на гагачьем пуху, а лучше — примус. Точно, нужно примус изобрести. Потом подумаю. Но здесь нужен толковый человек, способный мои фантазии перевести в чертежи.

— Да, братец Ваня, — заявила вдруг Анна. — Выдай своей любимой супруге рублей пятьдесят.

— Аня, я из своих заплачу, — возмутилась Лена.

— Не вздумай, — твердо сказала Анька. — Я ж говорила, что Иван, обязан тебя кормить, поить, одевать и все прочее.

— Бумажник в спальне, сколько нужно, столько пусть Лена и возьмет, — пожал я плечами.

— Нет, Ваня, я в твой бумажник не полезу, — покачала головой супруга. — Ты сам должен деньги выдать, как полагается. Достань из бумажника, положи на туалетный столик — я потом заберу.

Ох, ты, опять ритуалы… Дескать — все у нас, как у больших.

Вздохнул, постонал, демонстрируя, как я устал, чтобы куда-то ходить. Но ведь пришлось!

Оставил пять… даже шесть десяток на туалетном столике, придавил их склянкой с духами, вернулся обратно.

— А деньги на что?

Лена с Аней переглянулись, загадочно посмотрели на меня.

— Девчонки, а так не честно, — обиделся я. — Заинтриговали, секреты какие-то развели. Между прочем, когда жена у любимого мужа деньги просит, она говорит — на что они ей нужны.

Подружки снова переглянулись, Аня кивнула и Лена, слегка смущаясь, сказала:

— Аня меня собирается в лавку свозить, при ней мастерская…

— Ваня, сам потом все увидишь, — хихикнула Анька.

— Именно так, — согласилась Леночка, а потом встала и строго сказала: — А теперь, раз я хозяйка — пойдемте к столу. Сейчас Александр Иванович должен подъехать.

Батюшка подъехал вовремя, к двумя часам дня.

Леночка, на мой взгляд, прекрасно справлялась с обязанностями хозяйки дома — и салфетки поправила, и дельные распоряжения прислуге отдавала, и черпачком орудовала, наделяя присутствующих тарелками с супом.

За обедом вначале вели великосветский разговор — о солнечной погоде, о постановке «Обыкновенного чуда», на которую батюшка с маменькой собираются как-нибудь сходить — но теперь уже осенью, после гастролей; о фонтанах Петергофа, куда мы с Леной обираемся съездить.

Уже в конце, когда прислуга принесла чай и сладкое, отец спросил:

— И как прошла встреча с министром?

— Нормально, — отозвался я. — На службу определен в Санкт-Петербургский окружной суд, но думаю, ты это знаешь.

— Знаю, разумеется, — кивнул товарищ министра.

— А для чего тогда господин Набоков цирк устроил — дескать, выбирайте, господин Чернавский?

Тайный советник посмотрел на невестку и на воспитанницу, хмыкнул, потом спросил:

— А сам-то, как считаешь?

— Как раз хотел у тебя спросить.

— Так ведь и я не знаю, — пожал плечами отец. — Это же твой министр, а не мой, сам у него и спрашивай.

Нет, не просто цирк, а цирк с конями!

— Тебя на какую должность поставили? — полюбопытствовал отец. — Выше или ниже?

— Выше, — похвастался я. — Был следователем по особо важным делам, теперь — по важнейшим. Боюсь только, что самые скверные дела на меня взваливать станут.

— Иван, я в суде не служил, но и так знаю — самые скверные дела сваливают не на того, у кого должность выше, а на того, кто начальству не пофартил, — засмеялся отец. — А на тебя ничего и сваливать не надо — сам будешь хватать, если прокурор не остановит.