— Тогда в Череповце на памятной табличке другое напишут, — хмыкнул я. — В этом доме жила выдающийся медик, или великий химик. Глядишь, и меня, как хозяина дома историки вспомнят. В истории города напишут, что Анна Сизнева трудилась кухаркой у мелкого чиновника окружного суда.

Маменька отмахнулась — мол, ерунду-то не говорите.

— Ваня, ну ты мебель-то городу не подарил? — поинтересовалась Анька.

— Нет, мебель я не дарил, — покачал я головой. — Письменный стол, витрину, книжный шкаф, кровать — это позже привезут.

Там у меня еще зимние вещи, постельное белье, книги. Анькин портрет кисти Александра Прибылова. И у Леночки какие-то сундуки. В общем — много чего еще. Анна Николаевна проследит, чтобы все упаковали и увязали, а городской голова обещал, что тарантасы и возчиков своих пошлет. Но это потом, когда определимся, где жить станем. Мы с собой только самое необходимое взяли.

Это самое необходимое у меня уместилось в один чемодан и саквояж. Разумеется, еще коробка с коллекцией. А все остальное Леночкино. Четыре дорожных сундука, четыре чемодана! Офигеть!

Я раньше думал, что постельное белье, сорочки с полотенцами, приносят в дом мужа только крестьянки или простые горожанки. Оказывается, что нет. Помимо документа, удостоверяющего, что Елена Георгиевна Бравлина, став супругой коллежского асессора Чернавского, обладает приданым в размере энного количества десятин леса, а еще десяти тысяч рублей (тетушка по секрету сказала, что Елена присовокупила к отцовским деньгам еще и свои), в приданое вошли еще и сундуки с простынями, наволочками и пододеяльниками. Можно подумать, что у родителей постельного белья нет? Или, мы его сами купить не сможем?

— Ваня, а ты мне свой письменный стол правда подаришь, как привезут? — хитренько прищурилась Анька. — Или поменяем на что? Правда?

— Не подарю и не поменяю, — твердо заявил я. — Я к этому столу привык, сроднился, можно сказать. Зачем бы я иначе его в столицу волок? Да, — спохватился я. — Ты же себе мебель заказывала?

— Ну, Ваня, твой столик лучше, — начала канючить Анька. — Когда ты на службе был, я за него садилась. Он такой удобный! Ва-ня… Ну, пожалуйста…

— А ведь недавно сама говорила, что младшие сестры у старших братьев добро не отбирают. А ты на святое замахиваешься — на письменный стол⁈ Лучше соглашайся на дедушкино наследство. Это не жалко.

— Хочешь, я тебе новый стол куплю? Вань, не будь жадиной.

Я обвел взглядом маменьку и жену. Надеюсь, они-то меня поддержат? В конце концов, я литератор, мне письменный стол важнее, нежели учащейся Медучилища. Ну да, пусть Анька дедушкин дом забирает, он здоровенный, что мне с ним делать? Еще и имение какое-то!

— Ваня, ну подари ты сестренке стол, — попросила матушка, а супруга поддакнула: — Да, Ваня, что тебе стоит? Мы и так с тобой перед Анечкой провинились.

— Конечно, опять все Анечке… — пробурчал я. — С детства так повелось. Как вспомню, как она у меня лошадку выпросила — до сих пор обижаюсь. Красивая лошадка была, с розовой гривой. А Анька у лошадки всю гриву выдергала.

— Ваня, какую лошадку? — встревожилась маменька.

— А это он в образ входит, — хихикнула Анька. — Репетирует роль старшего брата, которого младшая сестра обижала.

Маменька посмотрела на мою жену, с беспокойством спросила:

— Леночка, ты еще не надумала сбежать от моего сына? Скажу честно — если надумаешь вернуться к родителям, я стану очень переживать, но осуждать я тебя не буду. Такая умная и красивая барышня, как ты, заслуживает более серьезного мужа, чем этот… балбес.

Леночка попыталась спрятать улыбку, но карие глаза ее выдали. А за подружку ответила Анька:

— Нет, Леночка не сбежит. Ваня у нас балбес, но Лена его все равно любит. Да и где она себе лучше, чем наш Иван мужа сыщет?

Эх, придется все-таки отдать маленькой вымогательнице стол. Ладно, я себе новый куплю.

Оказывается, как много места в отцовской квартире! Сколько здесь комнат. И мебели много.

Маменька определила нам с Леной на жительство три смежные комнаты — в одной будет спальня, во второй небольшая гостиная, которую можно использовать как кабинет и личную библиотеку. Еще я тут размещу свою коллекцию фарфоровых козочек, но это потом, когда мебель привезут. Опасаюсь, что стекла в дороге побьют. Впрочем, если побьют — новые вставим.

Что делать с третьей, пока не придумал, но пусть Лена решает. В конце концов мне нужна комната, где можно спать, а еще писать. Не приучен я к большим пространствам ни в той, прошлой жизни, ни в этой. А ведь нам, помимо трех смежных, определена еще и комната напротив. Эта-то на кой-ляд?

Впрочем, если слегка забежать вперед, то может и понадобится…

И что, выходит, что мы с женой (да, начинаю-таки привыкать) у родителей остаемся? Ладно, поглядим. А может, оно и не хуже? Тут и хозяйство отлажено, голова о прислуге болеть не станет. И кухарки имеются, и горничные. Супруга свою персональную горничную тоже не повезла, потому как Машку за кого-то сосватали. И пусть. Не стоит народ из Череповца вывозить.

В ожидании батюшки, а еще обеда (или ужина, сложно сказать) мы расселись по разным углам гостиной. Нам с Аней предстояло обсудить свои проблемы, а маменька желала посвятить невестку в какие-то свои дела.

Судя по доносившимся репликам, а еще по тому, что Леночка была серьезна и только кивала, родители решили озадачить невестку ведением домашнего хозяйства. В семье все заняты — у батюшки своя служба, у маменьки — своя. Воспитанница семьи Чернавских учится в Медицинском женском училище, а Ване через два дня отправляться в министерство за назначением, да и что с него взять? И кто, спрашивается, станет за домом да за прислугой присматривать?

— Ваня, ты не переживай, я Лене всегда помогу, — утешила меня Анька. — Я пока буду с занятий пораньше возвращаться. Да и прислуга у нас толковая, ее даже ругать особо не нужно.

— А бывает, что и ругаешь?

— Ну, сам посуди, — хмыкнула Анька. — Помнишь, ты меня как-то научил салат оливье делать?

— Помню.

Делал я и салат оливье, и селедку под шубой. Девчонкам, как помню, эти яства понравились. Анька даже собиралась продать рецепт своему дядьке, но не успела, а Леночка как-то просила повторить, но я забегался, некогда было.

— Так вот, я у маменьки разрешение выпросила, чтобы научить кухарку соус провансаль делать, и салат оливье. Правда, вместо куры рябчика взяли, но какая разница?

— Без разницы. Можно и колбасу вареную брать, и язык.

— Вот и я так подумала. Не рассчитали, оливье у нас много получилось, все не съели, прислуге оставили. Я им внятно сказала — нужно сразу съедать, не квасить. Помню, как ты говорил, что заправленные соусом провансаль блюда долго не хранятся. И что ты думаешь?

— А что тут думать? — хмыкнул я. — Если оливье в тепле долго стояло, так расстройство желудка случилось.

В моей реальности после Нового года оливье и селедку доедают дня два, а то и три[1]. Холодильники есть, но и у нас всякое бывает.

— Вот-вот… — хмыкнула Аня. — Проквасили они оливье два дня, потом съели. Вроде, всем понравилось, зато кухарка потом из уборной не вылезала, а горничных тошнило. А кто виноват? Конечно же, Анечка виновата. И как же не ругаться-то после этого? Сказано — слушайте, а не послушались, так сидите в сортире.

— И как выкручивались?

— Завтрак я сама приготовила — разрешили, ради такого дела, Александр Иванович в ресторане обедал, а мы кухмистерской заказали.

Пожалуй, оно и к лучшему, что мы с Анной майонез в широкое употребление не ввели. Точно, что в ресторациях салаты проквасят, потом гостям подадут.

— Так, давай-ка братец о деле, — перевела Анна разговор с бытовухи на более важную тему: — Тот рассказ, название не упомню, ну, где Крепкогорский с Кузякиным зеленку рекомендуют, я решила попридержать. У издателя запасец есть, на пару месяцев хватит.