Я держалась на краю толпы скорбящих, рядом молча стояла Верена. Ко мне подошла Бетта — одна из весталок. Ей было около пятидесяти, и она работала бок о бок с Матерью Разлома: заботилась о танцовщицах, учила и тренировала нас, следила, чтобы мы не пропускали утренние и вечерние ритуалы и правильно запоминали танцы. Весталки были нашими наставницами, и многие из них когда-то сами танцевали, а потом оставались в Священном дворце, так и не выйдя замуж. Они принимали потерянных, сирот и тех, кто оказался никому не нужен, и давали им цель. Наши дары предназначались богам, чтобы сохранить город. Мы были свободны уйти, выбрать другую жизнь, но мало кто это делал. Зачем искать неизвестности, если свой путь уже давал нам безопасность?

— Бетта, — поприветствовала я её кивком.

Она нахмурилась, тёмные глаза смотрели остро и мрачно.

— Ты ведь знаешь, что следующая — ты?

Я нахмурилась, и меня вдруг захлестнула паника.

— Следующая для чего?

Я уже знала ответ, прежде чем она его произнесла.

— Мать Разлома. Я знаю, сначала должно пройти голосование, но тебе придётся принять несколько решений.

Меня пробрал холод. Верена так и стояла рядом молча, слушала и ничего не говорила.

— Каких решений?

— Все напуганы, все беспокоятся. Сейчас мы должны показать силу. Люди хотят знать, кто это сделал. Были ли это… они… не начал ли танец терять силу. Нужно вернуть людям веру и сделать всё, чтобы подобное больше не повторилось. И Священная Мать должна узнать о случившемся. Смерть на священной земле, да ещё в ту единственную ночь, когда мы должны быть недосягаемы… Она не оставит это без ответа.

Священная Мать. Я никогда её не видела. Она жила далеко отсюда, за горами, и казалась скорее персонажем легенды, чем реальным человеком.

— Где ты была той ночью? — тихо спросила Бетта.

Она смотрела на меня, откровенно оценивая, и в её взгляде мелькнуло что-то ещё. Беспокойство. Но почему она тревожилась за меня, если хотела, чтобы я взяла всё в свои руки, стала во главе? Справлюсь ли я вообще?

Я выпрямилась — в голове уже складывался план.

— Нужно спуститься к разлому и убедиться, что печати не нарушены. Потом пусть Стражи обыщут катакомбы. В прошлый раз, когда я была там, мне показалось, что я что-то заметила.

Бетта сжала мою руку.

— Я передам. Хочешь, я пойду с тобой к разлому?

— Не против? Мне не по себе спускаться туда одной.

— Я тоже пойду, — прошептала Верена.

— Спасибо, — ответила я.

Бетта снова нахмурилась, словно я сказала что-то не к месту.

— Только держите всё это в тайне. Мы ищем, расследуем, выясняем, кто это сделал. И ничего больше.

Я кивнула.

— Я её нашла. Значит, ответственность возьму на себя.

— Мы уже похоронили её, но скоро люди потребуют ответов. Времени мало. Осталось всего несколько дней, прежде чем тихий шёпот превратится в оглушительный гул.

— Страх — это оружие, — согласилась я. — Нельзя позволить использовать его против нас.

И хотя со стороны я, возможно, выглядела сильной, внутри ничего подобного не ощущала. Я чувствовала себя сухим листом на ветру — опустошённой, выскобленной изнутри, будто следующий порыв просто унесёт меня прочь. Я не знала, справлюсь ли. Не знала, смогу ли всё это сделать. Но я знала, что сделали с Матерью Разлома, и помнила, что видела.

Мысли сами собой снова вернулись к нему. К мужчине, назвавшему себя Королём Пустых. Лучше бы его схватили и заковали в цепи в городской тюрьме. Но я не решалась ни повторить те слова, ни рассказать Бетте и Верене о том, кого встретила. Не знаю почему, но мне хотелось сохранить его присутствие в тайне, самой пойти в Зал Летописей и выяснить, что там сказано о существах, кроме демонов, запертых за разломом, и встречается ли Король Пустых в древних историях.

Если такая легенда и существовала, мы давно её забыли.

И ещё был знак на ладони Матери Разлома — ещё один незнакомый символ. Прежде чем возглавить Танцовщиц Разлома, мне нужны были собственные ответы.

ГЛАВА 4

Я прождала до следующего дня. Всё утро нервы были натянуты до предела во время привычных занятий: растяжка, танцы, повторение движений до тех пор, пока они намертво не отпечатывались в памяти. Свой танец я и так знала наизусть, но постоянно появлялись новые постановки — короткие танцы для праздников, другие способы использовать знакомые движения и навыки, чтобы развлекать собиравшихся зрителей.

Время Танцовщицы Разлома ей не принадлежало. Почти каждый час отдавался Священному дворцу. Мы были жертвой, обязаны были служить городу и защищать его — и больше ничем. И всё же, когда настал перерыв на дневную трапезу, я переоделась в длинное простое платье, какие носили на утренние молитвы или когда после отбоя ходили по дворцовым коридорам. Увидев меня, Верена нахмурилась.

— Куда ты собралась?

— В Зал Летописей.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Зачем?

И правда, зачем?

— Предчувствие. Хочу кое-что проверить. — Я ничего ей не рассказала, боясь, что эти слова обретут слишком большой вес, стоит только произнести их вслух. Но, возможно, можно было намекнуть на то, что случилось в катакомбах, не говоря прямо. — Пойдёшь со мной?

— Сегодня днём я занимаюсь с ученицами. — Верена наклонилась ко мне, многозначительно ожидая продолжения. — Как и ты должна.

Её слова задели.

— Никто и не заметит. Я всё равно только стою где-то на заднем плане.

Верена со вздохом отстранилась.

— Бетта сказала, через несколько часов Стражи будут готовы проводить нас к разлому. До заката.

— Ты пойдёшь? — спросила я, чувствуя, как неприятные воспоминания снова жаром проступают на коже. Мягкий свет ламп, запах цитруса, изумрудная зелень — настойчивое притяжение к чему-то, в чём я совсем не хотела разбираться.

— Пойду, — пообещала она.

Я оставила её и пошла по дороге, которая уводила от Священного дворца и амфитеатра к городу. Дворец стоял на вершине горы, а Зал Летописей располагался ниже, среди зданий, где проводили дни люди, управлявшие городом. Я никогда особенно не задумывалась о том, как устроена наша власть, но теперь, когда в голове эхом звучало слово «король», вспомнила, что у нас короля не было — никого, кому принадлежала бы абсолютная власть. Городом управлял совет, а решения принимались голосованием. И тут до меня дошло, что Мать Разлома входила в этот совет. Если я займу её место, от меня будут ждать, что я стану ходить на заседания и говорить от имени Священного дворца и танцовщиц. Одна эта мысль вызывала у меня отвращение.

Размышляя об этом, я дошла до очередной каменной лестницы, ведущей вниз. Наш город вполне можно было назвать городом лестниц: они были повсюду, потому что на склонах приходилось прокладывать либо спуски, либо ступени. Город был сложен из скал и камня, но густая зелень с упрямой настойчивостью пробивалась из каждой щели. Сегодня цвели красные и жёлтые цветы, их успокаивающий аромат всё ещё держался в воздухе, когда я подошла к массивным колоннам и истёртым ступеням Зала. Двери цвета слоновой кости стояли распахнутыми, мрамор переливался кремовыми оттенками, прорезанный чёрными прожилками руды.

Внутри меня встретила одна из Хранителей Летописей. Здесь было гораздо прохладнее, чем на улице под давящей жарой; каменные стены сохраняли свитки и пергаменты от разрушения.

— Госпожа Газель. — Она сложила ладони и поклонилась. — Чем я могу вам сегодня помочь?

Танцовщиц Разлома почитали, а меня — больше всех. Моё лицо знали все, даже если я не знала их. Никто передо мной не пресмыкался, но такое внимание, когда мне некуда было спрятаться за танцем, заставляло нервничать.

— Кажется, я ищу символы, — сказала я, не совсем понимая, как объяснить, что именно мне нужно. — И легенды. Старые, малоизвестные, которые уже никто не рассказывает.