— Значит, это правда, — пробормотал он.

— Что правда?

— Дело в твоей кровной линии. В твоей крови.

— Это я и сама уже поняла. Но какое это имеет значение?

— У тебя есть ещё родственники? — настойчиво спросил он. — Хоть кто-нибудь? Женщина, которая могла бы танцевать, родить детей?

Я покачала головой.

— Насколько мне известно, нет. Думаю, наша семья была последней. Остались я, сестра и брат. Почему? Что ты хочешь сказать?

Эйрен принялся ходить взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос.

— Предательство. Я и не догадывался. Всё будет выглядеть так, будто это сделали мы. Тем больше причин закрепить это впечатление.

— Что происходит? — воскликнула я.

Наконец он остановился у воды спиной ко мне. Я смотрела, как волосы завиваются у него на затылке, на линию мощных плеч, на движение спины при каждом вдохе, пока он вдруг не замер. Когда Эйрен заговорил, голос был холодным. Отстранённым.

— Тот, кто стоит за всем этим, пытается ударить не только по тебе, но и по мне. Они знают правду. И знают, что ты последняя Ведущая Танцовщица, последняя представительница могущественной кровной линии. Когда ты перестанешь танцевать, всё изменится. Магия сместится. Ей придётся найти другую сильную и древнюю кровную линию, за которую можно будет удержаться, но на это потребуется время. Начнётся борьба за власть. Поэтому наш враг действует первым: подставляет тебя, запирает, держит в страхе и заодно подставляет меня. Кто ещё догадался бы объявить Пустых врагами? — Он слегка повернул голову. — Ты говорила, что твою семью убили много лет назад. А что, если это было не случайностью? Что, если их убили намеренно? Если враг начал готовить этот ход много лет назад, дожидаясь именно этого момента?

Из меня вырвался звук, наполовину похожий на смех, наполовину на всхлип.

— Это слишком невероятно. В такое невозможно поверить.

— Никогда не недооценивай терпение тех, у кого есть власть. — Он вернулся ко мне, теперь уже мягче. — Как бы всё ни произошло, правда от этого не меняется. Ты последняя Ведущая Танцовщица. И сильнейшая. Ты способна разрушить чары, которые держат меня и мой народ во тьме. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты станцуешь?

Я понимала, что он делает: удерживает меня здесь, с собой, во тьме, пока я не пойму, пока не соглашусь. Но во всё это было слишком трудно поверить. Я хотела вернуться назад — и уже не знала, к чему именно возвращаюсь. Хотела положить всему конец. Хотела, чтобы рядом был союзник. Но ещё я хотела снова почувствовать то, что чувствовала, когда он обнимал меня и мы покачивались в такт мелодии, которую больше никто не слышал.

В этом не было ничего дурного. Я ведь даже ещё не позволила себе поверить ему.

И всё же ответ сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить, тихий, словно вздох:

— Да.

Глава 14

Мы танцевали.

Не там, у лагуны, а снова на сцене, среди падающих вокруг увядающих роз. На этот раз к пианино никто не прикасался, но время от времени я всё же улавливала слабые отголоски музыки — будто где-то перебирали струны, и они вибрировали в воздухе, словно давно заброшенные инструменты вспоминали собственное звучание. Но в основном существовал только он.

Эйрен с бесконечным терпением проводил меня через движения, словно у него впереди была целая вечность, а не всего две недели до конца.

Две недели до того, как я обреку нас всех.

Я не видела способа уберечь свой народ. Либо выпустить демонов, либо освободить Пустых. В любом случае я потеряю что-то важное для себя. Поэтому танец стал чем-то большим, чем просто движения. Он превратился в последний обряд, в жертву, в сплетение музыки и движения, где сложные быстрые шаги сменялись долгими плавными линиями. И пока мы проходили его вместе, я поняла: этот танец предназначен для двоих.

Он поднимал меня и ставил обратно на пол. Раскручивал от себя и снова притягивал. Мы двигались в унисон, а потом он отделялся и один описывал круг. С каждым поворотом, с каждым новым сближением я чувствовала, как понемногу отпускаю себя. Сдержанность исчезала. Я танцевала так, как никогда прежде, и хотя ноги ныли, а руки налились тяжестью, прежней боли не было. Грудь не сжимало. Горло не перехватывало. Во рту не появлялся вкус крови. Я ни разу не кашлянула.

На этой сцене существовали только мы двое, вращаясь в танце настолько близком, что я ощущала его всем существом, — то самое странное притяжение, которое почувствовала ещё в первый раз, когда увидела Эйрена среди бархатных теней. Я по-прежнему не умела назвать эту непонятную связь с ним. Она одновременно казалась знакомой и пугала, словно я вернулась домой после десятилетий отсутствия.

Музыка стихла, и мы остановились. Руки опустились вдоль тела, мышцы горели от напряжения. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось. Я никогда не испытывала ничего подобного: всё тело словно светилось изнутри, дрожало от энергии. Я была измотана и при этом странно полна жизни, будто могла глубоко вдохнуть и начать танец заново.

Под усталостью скрывалось ещё какое-то новое чувство, из-за которого я отвернулась от него, чтобы хотя бы на мгновение разобраться в себе. Будто он раздел меня догола, а я теперь пыталась вернуть себе хоть каплю стыдливости. Разговор был единственным способом разрушить чары, но Эйрен, похоже, наоборот, упивался ими, наслаждался тем, что возникло между нами.

— Что это было? — спросила я и медленно повернулась к нему.

Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной.

— Что ты имеешь в виду? Это был танец. Новое заклятие. Запечатывание. Способ оставить разлом закрытым и не впустить демонов, как ты и хочешь, но при этом разрушить узы, удерживающие мой народ.

Я покачала головой, пытаясь жестами помочь себе подобрать слова.

— Нет, это было нечто большее. Я чувствую себя… проснувшейся. Живой. Словно восстановленной, будто что-то вернулось обратно в меня. Танец никогда не давал мне такого ощущения. Иногда я почти приближалась к нему, почти чувствовала нечто похожее, но стоило танцу закончиться — и оставались только боль и усталость.

— А сейчас? — Он подошёл ближе, потянулся ко мне рукой, но передумал и опустил её. — Всё так, как я тебе говорил. Танец, которому тебя научили наверху, — ложь. Он истощает тебя, отрывая кусочки души. Поэтому после него тебе так плохо. А этот танец — жизнь, обновление, исцеление. Ты черпаешь магию из глубокого источника, из колодца, который не иссякнет. Тело может устать, но душа горит ярко.

Я моргнула. Не выдержав его взгляда, отошла и прижала ладонь ко рту, уставившись на засохшие цветы, разбросанные по сцене.

— Я тебе верю, — призналась я. — Хотя это бессмысленно. Я тебя не знаю. Ты можешь просто водить меня за нос, демон в прекрасном обличье, а я — упрямая слепая дура. Хотела бы я тебе не верить. Но верю каждому слову. Либо ты очень хорошо лжёшь, либо меня слишком легко обмануть.

— Или я говорю правду, — напомнил он.

— Но мне некому это подтвердить.

— В этом и заключается вера. Ты должна поверить и держаться этой истины. Не позволяй никому заставить тебя усомниться.

— Ты просишь от меня слишком многого. Отвернуться от всего, чему меня учили.

— Газель.

Он подошёл сзади так тихо, что я не заметила. Его голос прозвучал у самого уха мягким шёпотом. Ладонь скользнула мне на затылок, пальцы обхватили челюсть и осторожно повернули моё лицо к нему. Прикосновение было лёгким, но вырваться из него было невозможно. Он держал меня так, пока я не встретилась с его горячим взглядом.

— Я хочу, чтобы ты жила. Я не стану держать тебя здесь. Ты не моя пленница и можешь приходить и уходить, когда захочешь. Но вернись завтра ночью. И следующей. И ещё следующей. Тебе нужно тренироваться. Ты должна быть готова.

Его большой палец один раз медленно скользнул вдоль моей челюсти, и дыхание перехватило. Взгляд опустился к моим губам и потемнел. Долгое мгновение никто из нас не двигался. Между его губами и моими оставалось едва ли больше дюйма.