— Тебе нужна я? Или моя кровь? Потому что четыре недели я не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое, и мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Мне необходимо, чтобы это была правда, потому что ты единственный, кто когда-либо её мне давал.

К его чести, Эйрен не отвёл взгляда, но мышца на щеке дёрнулась, а изумрудные глаза запылали.

— Ты вправе об этом спросить, хотя сама необходимость такого вопроса приводит меня в ярость. То, что она с тобой сделала, было неправильно. Но, Газель, между мной и ею есть разница. Да, мы оба хотим от тебя своего, но её причины целиком эгоистичны, а мои — ради моего народа, моего Двора. Ради Пустых. Но есть и кое-что ещё. Она брала всё, что хотела, просто потому, что могла. А я предпочту вообще ничего от тебя не получить, чем взять хоть что-то, чего ты сама не отдала мне по доброй воле. Я сыграл на пианино и показал, что способен тобой управлять, чтобы ты почувствовала всю тяжесть того, что мне от тебя нужно. Но ты оказалась совсем не такой, как я ожидал. Мне ни разу не понадобилось применять это к тебе.

Это были именно те слова, которые я хотела услышать. Я часто заморгала, стараясь не податься к его теплу, не уступить. Его взгляд опустился к моим губам и задержался там достаточно долго, чтобы обжечь. Мне хотелось, чтобы он сократил последние крохи расстояния между нами. Хотелось, чтобы он взял меня. Но у меня всё ещё оставались вопросы.

— А как же то, что моя кровная линия — ключ к твоей свободе?

Его ноздри раздулись, он резко втянул воздух.

— Твоя кровная линия одновременно и моя погибель, и моё спасение, но проснулся я из-за тебя. Подумай сама. Ни одна женщина из твоего рода до тебя не смогла разбудить меня, освободить. Ты ошиблась во время танца, и я почувствовал тебя. И с тех пор чувствую постоянно. Словно…

Он внезапно отпустил меня, руки опустились вдоль тела, хотя сам он не отступил. Грудь тяжело вздымалась. Эйрен наклонился ближе, слова легли прямо на мои губы.

— Я захотел тебя ещё до того, как узнал, что ты ключ к моей свободе, к моему спасению. Меня не было рядом, когда разлом порвался, когда в тебя вонзили стрелу и убедили, будто всё это тебе приснилось. Я чувствовал, как ты страдаешь, и не мог прийти. Эту вину я понесу сам. И понесу до конца.

По саду снова пополз иней. Эйрен, казалось, даже не замечал.

— А когда всё закончится, — продолжил он, — я заберу у неё обратно каждый час, который она у тебя отняла. Медленно. У неё были века. Я заставлю её прочувствовать каждый из них. Но ты должна знать, Газель: я не стану принуждать тебя ни к чему, чего ты сама не хочешь. Если решишь сейчас развернуться и уйти, я позволю. Я лучше получу твою любовь потому, что ты сама выбрала меня, чем заставлю тебя подчиниться моей воле. Это обещание короля.

Я разжала пальцы и положила ладони ему на грудь, чувствуя неровные удары сердца.

— Я скучала по тебе, — сказала я. — Злилась на тебя, ненавидела всё, что происходило, но всё равно скучала. Хотела вернуться сюда. И впервые в жизни я не хотела выбирать танец. Не вместо тебя.

— А я никогда не хотел выбирать свой народ вместо тебя. Ты мой рассвет, мой свет, моя луна, мой ритуал. Я хочу снова попросить тебя станцевать со мной и раз и навсегда всё исправить. Останься со мной, Газель.

Я подалась к нему и глубоко вдохнула, словно вдыхая саму правду.

— Я и собираюсь остаться, — прошептала я.

Он поцеловал меня, и я рассыпалась на части.

Его руки сомкнулись вокруг меня, крепко прижимая к себе. Одна ладонь скользнула в мои кудри, легла на затылок и повернула мою голову именно так, как ему хотелось. Он целовал меня так же отчаянно, как я когда-то кричала его имя каменным стенам, — словно этот поцелуй во что бы то ни стало должен был пробиться сквозь преграду. Я притянула его ещё ближе; за моей спиной трещала мёртвая шпалера, вокруг ломались сухие лозы.

Вино, пряности и та яркая цитрусовая нотка заполнили всё сознание. Его зубы скользнули по моей нижней губе, и он содрогнулся, когда я выгнулась навстречу. Мы целовались как две отчаявшиеся души, и где-то посреди этого поцелуя иней в саду начал исчезать. Когда я наконец открыла глаза, пытаясь отдышаться, из земли уже пробивались первые зелёные ростки.

ГЛАВА 28

Неделю спустя я одна вышла из королевства Эйрена. Он хотел пойти со мной, но это я должна была сделать сама. Я прошла через все туннели в шёлковом платье до колен и туфлях, словно слившихся с моими ступнями. Я чувствовала себя отдохнувшей. Исцелённой. Будто мне подарили новую жизнь. А главное — во мне появилась уверенность, новое ощущение твёрдой почвы под ногами.

Я снова и снова прокручивала в голове план. Я собиралась бросить вызов Священной Матери и вернуть себе место Ведущей Танцовщицы. Но на этот раз, когда наступит полнолуние, я станцую новый танец. Интересно, смогу ли я убедить остальных танцовщиц присоединиться ко мне? Если мы выступим единым фронтом, будет легче — ещё легче было бы, если бы я не опозорилась и они не считали меня безумной. Жаль, что раньше я не научилась вести их за собой, а эгоистично думала лишь о себе.

Я видела, как король Эйрен заботился о своём народе, как руководил Пустыми. Они не ставили под сомнение ни его власть, ни его способность вести их, ни его решения. Они относились к нему с уважением, а он не контролировал каждый их шаг настолько, чтобы лишать самостоятельности. Между ним и всеми Пустыми существовало взаимное доверие. Я не верила, что они выберутся наружу только ради того, чтобы сеять беспорядок, по крайней мере сейчас; они были благодарны уже за сам дар жизни.

Я тоже могла быть благодарной и научиться смотреть дальше собственных желаний. Именно этому он и научил меня, сам того не намереваясь: направлять силы на нечто большее, чем личная выгода и мои задетые чувства.

Я вышла в прохладный воздух. Стояла ночь, и холод уже предупреждал о приближении зимы, хотя к ней я никогда не бывала готова. Мы танцевали в любую погоду, но зимой приходилось особенно тяжело. Даже когда горели костры и мы жались к ним, стараясь согреться перед тем, как выйти навстречу пронизывающему холоду амфитеатра.

Но мне не было холодно. Внутри жило тепло, словно я танцевала целую неделю, а кровь бежала по венам быстро и горячо. Но дело было не только в этом. Я провела неделю с ним, в его королевстве, где меня исцеляли, любили, желали. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сильной, и теперь ничто во дворце не могло меня напугать. В этом я была уверена.

Я пересекла каменную площадку и заметила, что от битвы демонов с полубогами не осталось никаких следов. Камни выглядели как обычно — тёмные, без пятен и повреждений.

И вот я уже стояла у подножия лестницы. Я тяжело дышала, словно только что бежала или танцевала. Правая рука ныла. Я пошевелила кистью, но пальцы были одеревеневшими, а ладони болели так, будто я слишком долго что-то крепко сжимала. Руки были грязными, а шёлк платья отяжелел от влаги. Впрочем, ничего странного. В туннелях темно, сыро и грязно; стоило заглянуть в купальни, прежде чем отправляться спать.

Что-то белое трепетало на ступенях и привлекло моё внимание.

Когда я подошла ближе, к горлу подступила желчь, и я с трудом сглотнула.

Ещё одно тело.

Оно было укутано в белые одежды, кровь пятнала ступени. Крови было не так много, как после убийства Матери Разлома, но слова снова были там. Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится. И тот же символ — полная луна с прорастающими из неё шипами.

Меня захлестнул ужас. И всё же я подошла ближе. Мне нужно было знать.

Узнавание приходило постепенно, одно за другим. Эти белые одежды. Белое носила только Священная Мать.

Вуаль, сорванная с головы.

Эти руки…

Этот страшный рот.

Это была Священная Мать. Она была мертва.

Во мне волнами сменялись чувства. Я не знала, что должна испытывать. Облегчение оттого, что её больше нет и она больше не будет меня мучить? Страх оттого, что, возможно, за всем этим стояла вовсе не она… если только… если только она не довела кого-то ещё до предела и тот не обернулся против неё. Я сама едва этого не сделала, но тогда была слишком слаба. А потом была с ним.