Я погрузилась в ближайшую купальню, и тепло расслабило мышцы. Только тогда я разом почувствовала, как сильно болит тело после ночи танцев с Королём Пустых. Я не впервые удивлялась, глядя на множество молодых женщин вокруг: разного роста, сложения и телосложения, хотя большинство были тонкими и гибкими, с длинными изящными конечностями, коротким торсом и небольшой грудью. Так обычно и были сложены танцовщицы — тело занимало как можно меньше пространства, позволяя воздуху свободно обтекать нас, а нам — взлетать в прыжках и управлять движением. Здесь, в воде, среди них, я чувствовала себя своей. Чувствовала себя дома.

Я ушла под воду с головой, а затем вынырнула. Тепло приятно ласкало кожу. Я взяла флакон с маслом и стала втирать его в тело, стараясь заниматься собой и одновременно прислушиваться к сплетням. Когда я снова подняла голову, остальные уже ушли, и их смех эхом разносился по коридорам.

Все, кроме Верены. Она выбралась из одной из дальних купален, подошла и опустилась в воду рядом со мной.

Я невольно напряглась.

— Я знаю, ты на меня злишься, — сказала она. — Ты съехала из моей комнаты, попросила себе отдельного Стража, а прошлой ночью тебя вообще нигде не было.

Я не хотела об этом говорить.

— Я думала, время поможет.

— И помогло?

Я начала распутывать волосы пальцами.

— Может быть. Верена, ты же знаешь, я не умею долго таить обиду. И свои ошибки признавать умею. Я думала, мы уже всё обсудили. Лучше расскажи о Священной Матери. Что ты знаешь?

— Она придёт завтра. Ты пропустила объявление за ужином, да?

— Я уже ушла к себе.

— Она хочет посмотреть нашу тренировку. Увидеть танцовщиц, и, как я слышала, особенно Ведущую Танцовщицу.

Я и так это знала, но внутри всё сжалось от беспокойства.

— Зачем?

Верена пожала плечами.

— А почему нет? Ты ведёшь танец, ты управляешь магией, которая держит разлом запечатанным.

Горечь в её голосе невозможно было не заметить. Я решила не обращать внимания.

— Я хотела спросить, что ты знаешь о Ведущих Танцовщицах до меня. Что с ними случилось? С той, что была передо мной, и с той, что была до неё?

— Ты живёшь здесь дольше меня. Я думала, ты знаешь. Они уходили, или переставали танцевать, или решали завести семью, или становились весталками. Так всегда бывает. Рано или поздно приходится уходить.

— Я думала о том, чтобы оставить танцы, — призналась я. — Теперь, когда я обучаю Чи, вижу, что моё тело уже не то, что раньше. Но я ещё молода. Я не хочу отказываться от танца.

— Я тоже. Но каждый из нас стареет по-своему. Танец берёт своё.

Я кивнула и снова почувствовала прежнюю теплоту к ней, словно прошлое больше не стояло между нами и нашей дружбой. Я закончила промывать волосы и снова нырнула, позволив тяжёлым кудрям потянуть меня вниз. Вынырнув, я смахнула воду с лица.

— Верена, я слышала слухи, что Ведущие Танцовщицы отдают свои души, чтобы запечатать разлом. И цена, которую они платят, — не просто физическое истощение. Это смерть.

Верена вздрогнула и отпрянула. Челюсть напряглась, губы беззвучно шевельнулись.

Я наблюдала за ней и гадала, знала ли она. Не была ли всё это время на два шага впереди меня и не понимала ли уже то, что я только начинала осознавать.

— Я никогда не слышала таких слухов, — сказала она.

— Ты им веришь?

Она пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я не Ведущая Танцовщица. Это скорее ты можешь подтвердить.

— Я чувствую это. После каждого танца на меня наваливается тяжесть. И с каждым разом мне требуется всё больше времени, чтобы восстановиться.

— Я беспокоюсь за тебя, Газель. — Её голос смягчился. — Тебе стоит остановиться. Ты то придумываешь причины продолжать, то причины всё бросить. Мне кажется, истощение уже влияет на твой разум. Ты видишь врагов там, где их нет. Никто не крадёт твою душу и не заставляет тебя танцевать. Так что уходи.

Я замолчала, потому что она заметила, как странно я себя веду, и я задумалась, кто ещё это заметил. Поэтому сделала то, что делала всегда, когда мне становилось не по себе: сменила тему.

— Священная Мать приехала ради голосования?

— Какого голосования?

— За новую Мать Разлома. Я думала, они подождут, пока убийцу не найдут, но она всё равно приехала.

— Не думаю, что будет новая Мать Разлома. Или голосование. Теперь эти решения будет принимать Священная Мать. Полагаю, сейчас она в городе, встречается с советом и утверждает свою власть.

По мне пробежал холодок. Мне не нравилось, что какая-то чужая женщина явилась сюда указывать нам, что делать. Может, мне самой следовало делать больше. Взять на себя ответственность и стать следующей Матерью Разлома. Нужно было выйти вперёд, а не прятаться, вести расследование и искать способы очистить своё имя. Но теперь было слишком поздно.

— У Священной Матери есть имя? Кто она вообще? Наверняка когда-то она тоже танцевала здесь.

— Не знаю, почему тебя это так интересует, но в Зале Летописей такая информация должна быть. Если она не закрыта для доступа.

Я кивнула, изображая безразличие, а сама уже обдумывала, что делать сегодня. Правила моего заточения в Священном дворце оставались неясными. Могу ли я просто пойти в Зал Летописей и попросить сведения о Священной Матери? Если Страж пойдёт следом — пусть.

В тренировочном зале что-то было не так.

Я начала тренировку вместе с остальными, замечая, как Стражи под Покровом наблюдают за нами. Меня снова охватило то же тревожное ощущение, и я никак не могла отделаться от мысли, что чего-то не хватает. Это не давало покоя, хотя я не понимала, в чём дело. В общей суматохе я незаметно ускользнула, прекрасно зная, что должна танцевать, но решив воспользоваться пустыми коридорами и пробраться к себе за книгой.

В комнате я накинула плащ и пожалела, что у меня нет Покрова. И тут в голову пришла мысль, от которой пальцы так и зачесались. А что, если занять место одной из них, украсть одежду и ходить по дворцу — даже по городу — так, чтобы никто ничего не заподозрил?

Я удивилась, что не додумалась до этого раньше.

Зажав украденную книгу под мышкой, я спустилась к прачечной. Оттуда доносились голоса работавших весталок, шипели утюги, по лестнице поднимался жар. Я прошла мимо швейной комнаты, где они сидели кругом, шили новую одежду и чинили порванную, распускали и подшивали подолы, ушивали вещи по фигуре. Вот какой станет моя жизнь, если я перестану танцевать.

К горлу подкатила желчь. Я не хотела такой жизни — сидеть в кругу и сплетничать. Но всё же остановилась у двери и прислушалась. Они казались счастливыми, радовались обществу друг друга, болтали и смеялись за работой. Возможно, труд их не тяготил именно потому, что они занимались им вместе, с подругами. Возможно, я ошибалась насчёт жизни весталок.

Возле двери стояла корзина со стопкой сложенной одежды. Я оглянулась в обе стороны, быстро нагнулась и принялась перебирать вещи, пока не нашла Покров и одеяние. В соседней комнате я надела их, и пульс зачастил от обмана и ещё какого-то чувства. Не страха — скорее тихого возбуждения, опьяняющего ощущения от того, что я делаю нечто запретное и мне это сходит с рук.

Высоко подняв голову, я покинула Священный дворец и направилась в Зал Летописей.

За столом сидела та же Хранительница Летописей, и, когда я придвинула к ней книгу, её глаза расширились.

— Я нашла её в Священном дворце, — тихо сказала я из-под Покрова.

— Спасибо, что вернули. — Она придвинула книгу к себе. — Одна танцовщица приходила за ней, а вскоре после этого книга пропала. Мне не хотелось подозревать, что кто-то, занимающий такое положение, способен настолько не уважать наши обычаи. Но ходят слухи, что в последнее время она ведёт себя странно. Говорят, именно из-за неё Священная Мать вообще сюда приехала.

Во мне вспыхнула ярость, и лишь через мгновение я сумела проглотить резкий ответ, вспомнив, что пришла сюда под видом другого человека и ищу сведения.