— Ой, Лен, не начинай, — он закатил глаза.

— Даже и не собиралась.

Я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу с ним ругаться, и вовсе не потому, что дорожу нашим семейным спокойствием и решила быть мудрой женщиной, которая знает, когда надо промолчать. Просто нет ни малейшего желания слушать очередную отповедь о том, кто я такая и на что гожусь. Не хочу слушать собачий бред о том, что он принц на белом коне, а я сдобная плюшка в цветастом халате.

Михаил стоял на пороге и судя по решительному сопению, был готов отбивать мои претензии и с пеной у рта доказывать, что ничего плохого он не сделал.

Я же продолжала смотреть в телефон, делая вид, что мне очень интересно.

На самом деле, мне было пофиг. Я даже не понимала, что происходит на экране, потому что перед глазами пульсировали образы: красивый стол, за которым мне было не суждено присутствовать, оскверненное чужими руками и грязью новое платье, окурки со следами помады, упрямое лицо дочери, цинично интересующейся, где я, и где деловые ужины отца.

Все это наслаивалось, образуя ледяную корку, под которой осталась прежняя я.

Так и не дождавшись от меня упреков, муж насторожился.

— Ты обиделась что ли?

— Нет.

Это уже не обида. Это что-то большее. Что-то, что с каждой секундой становилось все громче и острее.

— А мне кажется, что обиделась.

— Тебе кажется, — я натянуто улыбнулась.

Он еще немного потоптался, явно не понимая, как реагировать на такое поведение с моей стороны, потом заискивающе поинтересовался:

— Тогда может угостишь завтраком своего любимого мужа?

Моего ли…

— Посмотри на кухне, наверняка что-то осталось. Я вчера много наготовила, — невозмутимо сказала я, по-прежнему не делая попыток встать.

Он как-то неловко кашлянул:

— Там вообще-то не прибрано.

— Так вперед. Прибирай.

Надо было видеть, как вытянулась его физиономия в этот момент:

— Я? — в изумлении переспросил муж. Еще и указательным пальцем ткнул себе в грудь, чтобы уж наверняка было ясно, что он имел в виду.

— Ну, не я же.

— Что за бунт, Лена?

— Никакого бунта, Миша. Просто распределение обязанностей в семье. Я все приготовила и сделала красиво, а ты и твоя компания все сожрали и засрали. Ты же не думал, что после того, как ты обманом выпер меня из дома, я еще буду за тобой что-то убирать?

— Зашибись, Лен. Вообще-то жена у нас ты. И порядком в доме занимаешься тоже ты.

— Прости, милый. Не в этот раз, — я все-таки поднялась с кровати и подошла к мужу, так что наши глаза оказались друг напротив друга, — во время этой вакханалии меня здесь не было, так что я палец о палец не ударю, чтобы что-то за тобой убрать.

— Но…

— Но если ты чем-то недоволен или сомневаешься в своих силах на поприще домашней уборки, то можешь пригласить себе на помощь Чижовых…и ту прекрасную, подходящую женщину, которая вас вчера здесь развлекала.

— Лен, опять бредишь? — он вскинул брови и нагло уставился в ответ, будто не понимает, о чем речь.

Морда бесстыжая.

— Будешь посуду с окурками убирать, посмотришь. Девка эта достаточно наследила.

Он поморщился, словно разговор с умалишенными — то есть со мной — порядком его утомлял.

— Слушай, может хватит, а? Уже не знаешь, к чему еще прицепиться.

Тихо, Леночка, тихо. Все хорошо. Все отлично. Ты еще слишком молода, чтобы тратить драгоценные годы на то, чтобы мотать срок за убийство.

— По-твоему, я просто цепляюсь?

— Да. Просто цепляешься. Мы с Чижовыми весь вечер обсуждали новый инвестиционный проект, который, между прочим, может вывести нас на новый уровень, а ты с какой-то фигней.

— Какая-то женщина хозяйничала у меня дома, в то время как ты выпроводил меня к дочери…это фигня?

— Никто не хозяйничал.

Бесполезно.

Поэтому пришлось соврать:

— Соседи видели, как она заходила.

При упоминании соседей у него покраснела шея — верный признак того, что занервничал.

— Я понятия не имею, что они там видели. Может, они там вообще не в себе, а ты слушаешь.

— То есть ты собираешься отпираться до потери пульса, я правильно поняла.

— Лен, хватит. Я тебя по-хорошему прошу. Я устал, хочу спать…

— Тебе никто не мешал вернуться домой и спокойно спать. Так что не пытайся сейчас включить героя, который всю ночь только и думал, что о работе и семейном благосостоянии.

— Какая же ты…

— Какая? — с вызовом спросила я, чувствуя, что еще немного и все. Мое и без того потрепанное терпение лопнет.

— Всегда всем недовольная!

— Да ты что, — я всплеснула руками, — а с чего мне быть довольной, когда мой муж играет в какие подковерные игры и строит из себя великого хозяина.

— Я ни во что не играю. И да, я хозяин.

— Что ж ты за домом-то не уследил, хозяин? Кто лазил по моим шкафам и навел там беспорядок?

— Возможно я, не помню…

— Кто пролил сладкую жижу в нашей спальне? Возил своей жопой на нашей кровати? Кого ты вообще посмел туда пустить?

— Я не…

— Какая свинья вытирала эту лужу моим новым платьем?

— Лен…

— Кто выставил мою любимую кружку в качестве пепельницы? Кто засрал все полотенца? Пол?

Теперь у мужа не только шея была красной. Теперь он весь пылал, как перезрелый помидор.

— Я не знаю, чем ты занимался в этот момент, Хозяин, но ты позволил засрать всю квартиру! Так что вперед. Тряпку в зубы и за уборку. И только попробуй сказать, что ты бедолага не выспался и хочешь прилечь после буйной ночи.

— Да, пожалуйста! — выдавил он сквозь зубы, — уберусь. Можно подумать, это так сложно.

— Дерзай! — я кивнула в сторону кухни.

Муж швырнул пиджак на спинку стула и резко развернувшись вышел из комнаты.

Меня трясло. Я привязалась к грязи и беспорядку, но не смогла дожать его насчет женщины, которая вчера была в доме. И причина этого не в том, что я не смогла найти нужные слова и до последнего стоять на своем.

Причина в том, что я испугалась. Заметила что-то странное в его взгляде и не смогла.

Но это не значит, что поверила…

Пока муж старательно гремел посудой на кухне, стараясь взрастить во мне чувство вины, я взяла в руки его пиджак. Неуверенно, еще сомневаясь, что надо это делать, поднесла к носу и понюхала.

Вонь кальяна не смогла полностью перебить тот самый запах, который я так пыталась выветрить из дома. Я проверила лацканы, воротник в поисках улик, но красных пятен не было, как и чужой волосни.

Однако это не значило ровным счетом ничего.

Чувствуя себя чуть ли не преступницей, я запустила руку в один карман — пусто. Во второй — тоже пусто. Во внутреннем кармане что-то зашелестело.

От напряжения по спине покатились капли пота.

Я вынула это шелестящее нечто — оборванный уголок от блестящей обертки.

Обёртки от чего? Ни букв, ни рисунка не осталось, просто что-то синее, внутри фольгированное.

Это могла быть упаковка для пакетика чая…

Или фантик от шоколадного батончика…

Или то, о чем даже думать не хотелось.

Я вернула пиджак на место, а сама тяжело опустилась на диван.

Воздуха стало еще меньше. Зато ширилось и крепло понимание того, что меня обманывают.

У меня не было никаких подтверждений, кроме следов помады, да сладкой вони в доме, но я знала, чувствовала, что это оно. То самое.

Сладкая булочка с корицей перестала быть блюдом номер один, и в рационе мужа появилось тирамису…

Эта мысль придавила, за доли секунды высасывая все силы.

И что теперь? Что будет с нашей семьей? С нашей размеренной жизнью? Со всеми мечтами, планами и надеждами?

Я вдруг поняла, что все они строились не вокруг меня и моих стремлений, а вокруг мужа. А я так, на подтанцовке, на задних ролях, фоном к «хозяину жизни».

Губы пересохли. Я провела по ним языком и тут же сделала судорожный вдох, потому что кольнуло в груди. Больно, остро, ядовито.

Я так надеялась, что нас обойдет этот кошмар. Что Миша не из тех, кто на старости лет побежит с задранных хвостом в поисках новой любви, чтобы доказать кому-то что он еще ого-го и есть порох в пороховницах.