— Это твоя операция, ты и командуй, — сделав над собой усилие, сказал я.
— Есть. Проверить радиогоризонт. Не может быть, чтобы мы были одни, уточнить сведения от судов ДРЛО и разведки, — подобравшись, начал раздавать указания Таран.
— Отклика от судов нет, эфир… Командир, нет отклика от перехватчиков, эфир чист, но сигнал не проходит.
— Что за бред… — напрягся бурят, я же подошёл к экранам, чтобы в подробностях рассмотреть строения снизу. — Помехи?
— Нет помех, но сигналы не проходят, будто их что-то полностью нейтрализует.
— Используйте световую идентификацию, — замешкавшись лишь на секунду, распорядился Таран, и я порадовался, что обучение в высшей военной академии для товарища не прошло даром. Он почти сразу вспомнил о старом способе передачи сообщений с помощью прожекторов, и сейчас один из флаеров уже шёл на стыковку.
— Доклад с перехватчика — связь пропадает, стоит вылететь из ангара, — отрапортовал один из офицеров.
— Значит, в этих ангарах глушилка. Но зачем? — удивлённо проговорила Ольга. — Чтобы мы не могли позвать на помощь?
— Стоп. А глушат только переговоры или сигналы радаров тоже? — неожиданно дошло до меня, и все уставились на сетку. Пустую сетку! Хотя на ней совершенно точно должны быть, по крайней мере, наши суда сопровождения и флаеры.
— Кораблям поддержки, срочный набор высоты! — скомандовал Таран, и прожектора застрочили сообщения. — Первая штурмовая группа, выдвинуться для проверки строений. Ребята, там может быть жарко, так что готовьтесь к худшему! Ваше величество, разрешите, я пойду со штурмовым взводом? Раз вы здесь, корабль…
— Под твоим управлением, — ответил я, ещё раз оглядевшись по сторонам. — Небо чистое, дальность визуального обнаружения у нас километров двадцать, и тут пусто. Я спущусь, а вы отправьте одно из судов для проверки радиуса глушилки, если что — сигнальте.
— Но вы наш император…
— И сильнейший из одарённых в этом месте. Так что я справлюсь лучше любого другого. Готовьте шлюп и мои доспехи, — дальше слушать увещевания я не стал.
Опасность однозначно исходила снизу, но при этом была слабой. Скорее, беспокойство, чем угроза смерти. И если с рядовыми братьями ордена противник и справится, то со мной — точно нет. И этим нужно пользоваться.
— Ваше величество! — на прощание офицеры взяли под козырёк, а я спрыгнул по шахте лифта до нужной развилки и почти сразу оказался в штурмовом шлюзе, где готовили шлюп для остальных десантников. Я в нём давно уже не нуждался.
Мой доспех «Архангел» с двумя встроенными резонансными турбинами за плечами стоял здесь же, раскрытый и в ожидании пилота. Не спеша, но и не задерживаясь, я скинул мундир и брюки, оставшись в костюме-усилителе, и стальное чрево приняло меня как часть себя. Словно живое сердце, которое даёт машине жизнь. Люк с шипением закрылся, кристаллы усилителя соединились с разъёмами проводящего металла, и доспех ожил.
Шлем мигнул, и изображение с камер, расположенных по всему корпусу, начало объединяться в одну картинку, давая мне полный круговой обзор, так что внутри я мог крутить головой, а снаружи ничего ровным счётом не изменится. Цельная конструкция не имела стандартных уязвимых точек в виде шеи, а броня головы ничем не уступала грудной пластине кирасы.
Датчики заполненности боеприпасов и сегментов защиты отобразились по углам зрения. Встроенное вооружение, достаточное, чтобы уничтожить доспех аналогичного класса, было лишь вспомогательным. Основа всё равно оставалась внешней. И для себя я выбрал пятидесятимиллиметровую пушку, правнучку той Малышки, которую когда-то делал Краснов. Двадцать зарядов, в дополнении к конструктам, были достаточным аргументом, чтобы уничтожить даже корвет.
— Внимание! Штурмовая группа, вылет! — разнеслось по ангару, пол под нами начал разъезжаться в стороны, и вскоре мы оказались висящими лишь на клещах захватов. — Готовность три, два, один. Пуск!
С сухим металлическим щелчком клешни раскрылись, и мы рухнули вниз. У шлюпа тут же заработали двигатели, снижая скорость падения, я же прекрасно знал свои доспехи и позволил себе насладиться свободным полётом, прежде чем врубить прыжковый ранец. А затем случилось то, о чём я догадывался.
Прямо через крыши деревянных строений по нам открыли шквальный огонь. Десятки орудий ПВО, замаскированных и только и ждущих добычу, начали палить разом, но стреляли не туда. Не знаю уж, кто их учил или на что они рассчитывали, но они палили по низко висящему линкору, а должны были атаковать нас.
— Земля вам стекловатой, — буркнул я, ведь мне даже вмешиваться не пришлось.
Пять сотен братьев, с лёгкостью держащих резонансный контур, поставили щиты, а в промежутке между ними ударили орудия линейного крейсера. Миг, и земля под нами превратилась в пылающее месиво.
— Штурмовая группа, манёвр уклонения, — сказал я, видя, что кто-то всё же догадался выбрать менее защищённую цель и начал палить снарядами с дистанционным подрывом по шлюпу.
Вот только связи не было. Чертыхнувшись, я врубил движки, и органы тут же рухнули в пятки. А уж когда я дал ускорение, организм и вовсе напомнил, что человек не создан для таких перегрузок. Хорошо хоть в глазах не потемнело. Потоки праны в меридианах не давали мне отключиться так просто. А через пару секунд, подрулив к шлюпу, я закрыл его ледяным щитом, и взрывы стали не страшны.
— Высота двести, сто пятьдесят, сто… — неумолимо отсчитывали приборы внутри доспеха, а огонь ПВО не затихал, хотя казалось, что были уничтожены все орудия, но включались всё новые и новые, рассредоточенные на нескольких километрах в круге и замаскированные и укреплённые.
— Двадцать пять! Внимание, слишком большая скорость снижения, риск катастрофы! Неминуем…
— Заткнись, железяка, — приказал я, снимая ледяной щит снизу, и двигатели шлюпа взревели, гася инерцию.
Это были тяжёлые несколько секунд. Похожие перегрузки испытывают лишь космонавты во время старта. Но мне сейчас было не до гордости за достижения. Прямо под нами бегали какие-то люди с оружием, и в нас палили из всех стволов. Зря они так, конечно…
— Все живы? — спросил я, заглянув в коснувшееся земли судно. Использовал динамик, а не бесполезную рацию. На что получил утвердительный ответ. Парням пришлось несладко, но их к подобному готовили. — Отлично, нас окружили со всех сторон, флагман нам поможет, но не вблизи. Скорее всего, боятся попасть по нам. Так что действуем по обстановке. Наша задача — найти устройство глушения, а всё остальное второстепенно. Если кто-то будет мешать… вы знаете, что с ними делать.
— Есть! — хором ответила пятёрка бойцов, в которой я услышал знакомый голос.
Похоже, Таран не удовлетворился моими увещеваниями и отправил на штурм Петра Жеглова, своего зама и третьего по силе в отделении. Тем лучше, ведь им придётся действовать самостоятельно.
— Вы направо, я налево, встречаемся, когда погаснет сигнал. В идеале сохраните устройство как можно более целым, чтобы наши головастики смогли его по винтикам разобрать и повторить. Выполнять.
Я не стал дожидаться ответа от команды, отошёл и обозначил себе цели. Кто бы ни палил в меня, теперь это враги, а врагов я прощать не собирался. Как и тратить на эту мелочовку боеприпасы.
«Бомбочка» влетела в корпус ближайшего к нам ПВО, уже опустившего стволы для стрельбы прямой наводкой. Сжатое до предела резонансное ядро, внутри которого скрывался не просто конструкт пресса, а накачанный стихией огня, раскрылся от попадания, и танк вспучило.
Ещё одна, и группа пехотинцев с ручными гранатомётами, укрывшаяся за стеной, превратилась в пепел. Немного не рассчитал с давлением, и их просто размазало, а затем прошла сверху стихия. Совсем рядом грохотали взрывы, снаряды противника бились о моё ледяной щит, не в силах раскрошить чужеродную структуру. А мне приходилось бросать себя то в одну, то в другую эмоциональную крайность.
Бесило, жутко, но это того стоило. В спокойном состоянии я мог использовать и лёд, и огонь, но в очень ограниченном варианте. А вот так, в виде стихийного берсерка, создавал конструкты даже не задумываясь. Жгучая огненная ярость сменялась ледяным раздражением и ненавистью. Так часто, что казалось, что две эти эмоции вполне могут уживаться в одном теле.
