Если бы всё могло решиться так легко, давно бы решилось. Однако великие державы не спешили вцепиться друг другу в глотки, понимая, что это может быть чревато глобальными последствиями. Но пока ярым сторонникам независимости об этом знать рано. Письма из Лиги они получат лишь спустя пару часов.

День второй, пятый час. Штаб Финского княжества, возглавляемый Мышкиным.

— Отличные новости, господа! Российская сторона согласилась подписать соглашение о создании дорожной карты по автономии Финляндии! — довольно потирая руки, произнёс посол. Вот только реакция у собравшихся была совсем не такой, как он ожидал. — В чём дело, господа? Мы же добились того, чего хотели! Осталось лишь немного дожать, и мы получим…

— Автономию в составе Российской империи? Мы её и так имели, князь, — устало проговорил один из финнов. — Да только пока мы торговались, в Латвии началась настоящая война между африканским корпусом, польскими повстанцами и теми из латышей, кто хотят сохранить свою страну для себя.

— Именно! Мы должны добиваться полной свободы! — горячо заявил молодой помощник Леонарда Циллекуса. — Соберём ополчение и…

— Сейчас? Когда стало понятно, что русский флот стоит напротив флота Лиги Наций и оба бездействуют? — спросил бывший генерал-губернатор Бобриков. — Не несите ерунды. Или хотите повторения ситуации с повстанческой армией?

— Русские — звери… — сквозь зубы процедил финн.

— Вообще-то, именно ваш наставник отдал приказ о решительной бомбардировке путей снабжения, чтобы лишить повстанцев боеприпасов и остановить войну. А то, что там были десятки тысяч обычных людей, его, вероятно, не смутило.

— Вы что, на стороне русни? — взвился помощник Леонарда, но под тяжёлыми взглядами посла и генерал-губернатора замолчал, сложив руки на груди.

— По крайней мере, у нас самая лучшая ситуация из всех, — решил приободрить собравшихся Мышкин. — Мы не потеряли ни одного мирного жителя, получили автономию и теперь нужно лишь дожать ситуацию…

— А потом придёт русский флот после того, как покончит с остальными, и дожмёт нас, — глухо проговорил Бобриков. — Мы должны были либо начать войну сразу, вместе со всеми, либо не начинать вовсе.

День второй, седьмой час. Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Финляндия согласилась остаться в составе Российской Империи. Польская повстанческая армия разделилась на три, большая часть согласилась остаться на территории прошлого года, получив финансирование и значительную автономию для восстановления страны. Литва погрязла в войне группировок.

— Это какое-то безумие, — проговорил Мирослав, наблюдая за происходящим хаосом. Пока он руководил процессом, у них были хоть какие-то шансы удержать столицу, а теперь к ней двигался добровольческий корпус и святое воинство Александра Невского. — Думаю, нам пора сдаваться, господа. Иначе ситуация может стать совсем трагичной.

— Ни в коем случае! Мы будем сражаться до последнего! Мы укрепим оборону городов и… — дальше Суворов уже не слушал, отмахнувшись. Ситуация была очевидна для всех, кроме тех, кто пытался закрывать на неё глаза.

Российские войска, даже возглавляемые предателями, действовали строго по уставам. Без геройства и трусости, чего на поле боя не бывает, но иначе в рамках игры бы возникла бы слишком большая неопределённость.

Вот только несколько вещей, о которых он думал с самого начала, так и не случились. Во-первых, в бой не вошло ни одно из восточных и южных подразделений. Все боевые действия шли силами лишь двух армий из семи. Во-вторых, бездействовали ордена. Похоже, император решил приберечь их силу на реальную войну, а не размениваться по пустякам. Ну и в-третьих, сам Александр так и не появился.

Ни одного одарённого выше третьего ранга не участвовало в войне, чего быть не может по определению. Тот же Морозов полностью сохранил свои стихийные силы, а значит, мог использовать Метель смерти, пробивающую с одинаковой лёгкостью плоть и броню. А уж что вытворял император, когда было нужно, знали все.

И ничего. Вероятно, потому, что пришлось бы вводить аналогичных одарённых Лиги Наций, а их силы оставались неизвестны и неподконтрольны.

День второй, восьмой час. Зал императорского дворца.

— Итак, господа, поздравляю всех с окончанием военной игры! — громко объявил я, чтобы даже до самых уставших и сникших дошёл смысл. — Позвольте мне подвести итоги. За тридцать игровых дней Российская Империя потеряла более четырёхсот пятидесяти тысяч погибшими. В том числе: семь с половиной тысяч военнослужащих, двенадцать тысяч полицейских и лоялистов, больше двадцати тысяч добровольцев и дружинников.

— Остальные потери — гражданские. В том числе бывшие жители Польши — более ста тридцати тысяч. Литовцы — семьдесят восемь тысяч. Латыши… — я сухо зачитывал список потерь, и если вначале собравшиеся даже воодушевились, то уже ближе к середине документа начали зло зыркать по сторонам. — Напоминаю, что во время игры на стороне армии Российской Империи участвовали лишь штабы Петрограда и Центрального военного округа. Поприветствуйте возглавлявших их добровольцев!

— Группа «Центр» — Леонард Цикулес и Николя Гайден! Именно они применили стратегию ковровых бомбардировок и флотских вылазок, кратно сокративших потери армии. Прошу ваших аплодисментов! — громко проговорил я, и зал зарукоплескал, а названные герои не знали, куда себя деть.

— Группа «Петроград» — Кришьянис Райнис и Карл Роберт Хурт. Благодаря их решительным действиям и руководству польская повстанческая армия была вынуждена отказаться от планов захвата Минска и вернулась в лояльные страны, — объявил я, заставив новых героев краснеть.

— По другим итогам игры: Польская повстанческая армия была распущена, умеренное большинство согласилось остаться в границах до катастрофы. Что мы всячески приветствуем. Со стороны России им будет предоставлена широкая автономия и налоговые послабления на ближайшие пятьдесят лет, а также субсидии для сельского хозяйства.

— Финское княжество, не потеряв ни одного человека и снабжая оружием все стороны конфликта, сумело заработать два годовых бюджета, получить наиболее выгодные условия автономии и стать торговым партнёром в нескольких областях благодаря грамотному руководству князя Мышкина! Поприветствуйте его!

— И это, пожалуй, самый впечатляющий и грамотный результат. Добиться такого лишь одной дипломатией — это нужно уметь. Снимаю шляпу и надеюсь, что, продолжая действовать как генеральный консул, вы добьётесь ещё большего в пользу России.

— Переговоры — это единственный возможный путь для процветания! — уверенно сказал Мышкин, раскланиваясь под аплодисменты. — Только переговорами, и никак иначе, можно добиться лучшего мира!

— Полностью с вами согласен. Жаль, что во многих случаях перед переговорами должны пройти долгие годы войны, — улыбнулся я. — На этом, господа, я с вами прощаюсь. Спасибо за работу. Видео последних двух суток будет полностью вам предоставлено на следующей неделе, вы сможете сделать с ним всё, что пожелаете. А теперь прошу всех насладиться вместе со мной парадом.

— Над Манежной площадью на сверхмалой высоте открывает парад линейный корабль имени первого императора всероссийского Петра Великого! — объявили громкоговорители, и в тот же миг из-за зданий, рыча десятками маршевых двигателей, выплыл стальной гигант. — Флагман Российского флота вооружён инновационной пушкой Перун, способной бить на пятьдесят километров. Двадцатью артиллерийскими орудиями…

Лига Наций, Франция, Лувр, резиденция императора Людовика.

— В чём дело, моя дражайшая супруга? — с ленцой спросил Людовик Объединитель, когда Виктория буквально влетела в их спальню.