Остальные тоже не бездействовали. Каждый в ордене был занят делом, просто своим собственным. Орден Сынов Империи, или Сиротки, занимался пропагандой и поиском талантов — ездили по детским домам, выискивая перспективных кандидатов. Своим примером показывали, что даже с самого дна, даже если твои родители были каторжанами, можно подняться до императорской гвардии.

Тысяча Славных представляла ордена во всех органах государственной власти, включая местное самоуправление, муниципалитеты и мэрии. На них лежал контроль за исполнением императорских указов и оперативная помощь внутренним войскам, полиции и канцелярии. Так аристократы получали практические знания, необходимые им в будущем на должностях в государственном управлении.

Суворовцы, как их называли за глаза, а иногда и в лоб, усиливали армейские части и представляли собой элиту среди служивых. Меньше чем за полгода за ними закрепилась слава бесстрашных, умелых и опытных бойцов, которыми можно заткнуть любой участок фронта, и они вывезут, не ропща и не возражая.

Орден Богоматери тоже сократили до привычных «матерей» и «мамок», хотя называли так братьев и сестёр не с сарказмом, а с надеждой и слезами на глазах. Потому что в горячечном бреду, когда боль становилась нестерпимой, солдаты звали свою маму. А приходили братья-исцелители. Ну и сёстры. И все знали, что они придут. Что будут рядом и помогут, а потому уважение как в войсках, так и в быту, к «мамке» росло с каждым днём.

Отдельно стоял орден Храмовников, или, как их ещё называли в народе, Крестоносцев. Возглавляемый митрополитом Иоанном, он полностью состоял из капелланов и чёрного духовенства. И задача у него была максимально простой — поддержка в быту и на войне, помогать во всём, что касалось веры и справедливости. Братьям ордена, дошедшим до пятой ступени, доверяли проведение допросов, исповедей и причастия, потому что на этом уровне развития они раскрывали истинное зрение.

Всего несколько тысяч человек, объединённых своими структурами, делали для страны больше, чем… да нет, просто делали гигантскую работу, которую никто не мог на себя взвалить. Они реально помогали людям, и я регулярно получал отчёты, в которых популярность орденов быстро росла, уже сравнявшись с личными частями гвардии и чуть-чуть не дотягивая до моего уровня.

Недовольных тоже хватало. Аристократы бесились, что их оттесняют от рычагов власти какие-то выскочки. Хотя именно поэтому на ответственные посты садились лишь Славные, а не Сиротки. В войсках росла зависть к Суворовцам, которые неизменно показывали лучшие результаты, чем обычные люди. Даже в тайной канцелярии и полиции роптали, ведь дознаватели с горящими глазами, в прямом смысле, легко отметали интриги и не интересовались ростом по карьерной лестнице. Лишь достижением результата.

Поэтому было особенно приятно читать такие кляузы, где трудившийся и подсиживающий начальников мелкий пакостник вдруг начинает строчить во все инстанции на командированных «туристов». А те, в свою очередь, легко находили подлог, подставных лиц, разрубали клубки интриг и, выполнив работу, ехали дальше.

Вот и сейчас они делали свою работу.

— Слушаю, — дотронулся до передатчика Василий, сопровождавший нас во всех поездках. — Принято. Если будут изменения, сообщите.

— В чём дело? — выгнула бровь Мария.

— Обнаружили бомбу в здании заксобрания. Её принёс с собой один из князей Благовещенска. Разрабатывают, — спокойно ответил секретарь. — Здание проверяют, говорят, к вашему прилёту всё будет готово. Прикажете отложить или перенести?

— Нет, наоборот, мы будем вовремя, — с усмешкой ответила Мальвина, и я почувствовал, как воздух в кабине начинает остывать. Пришлось сжать ладонь супруги, чтобы она взяла себя в руки. — Как думаешь, среди князей найдётся много смертников?

— Кто его знает. Ещё два года назад я бы сказал, что ни одного, — пожав плечами, ответил я. — Надо будет особенно заострить внимание на том, что мы ему сделали. Возможно, во время попытки создать Сибирское ханство погиб один из его сыновей.

— Я уточню, — кивнул Василий, связавшись с оперативной группой.

Через пять минут, когда мы заходили на посадку у мэрии, у трапа уже стояли люди в чёрном, передавшие папку Василию. Тот, быстро пробежав глазами, отдал её мне, а я Марии. Девушка лишь недовольно фыркнула, прочитав содержимое, и я с ней был согласен. Слишком много всего с одного языка. Так не бывает.

— Работаем с тем, что есть, — сказал я, и по мановению руки меня повели по коридорам Хабаровской мэрии. Тут я не был ни разу и местоположения не знал, но это было и неважно. Прана текла по меридианам легко и спокойно, запас сил давно уже не проседал ниже половины, так что я был готов столкнуться с чем угодно. Но неожиданностей не произошло.

Законодательное собрание занимало довольно большой зал, где выступающий должен был стоять словно на сцене — в перекрестье объективов камер и двухсот внимательных взглядов. Аудитория набилась битком, у сцены меня встречал нервничавший, но довольный визитом мэр, с которым я перекинулся несколькими ничего не значащими словами вежливости.

Дождавшись, пока закончит звучать «боже царя храни», я поднялся на трибуну.

— Садитесь, господа и дамы, — с улыбкой сказал я, обведя взглядом собравшихся. — Не выразить словами, как я рад, что Хабаровск и губерния возвращены в лоно империи не только юридически, но и фактически. С высоты полёта я отметил, как город начал отстраиваться, как денежные потоки, проходящие через край, обогащают его жителей и развивают промышленность и инфраструктуру.

Это была чистая правда, ведь восстановление контроля над Приморским краем позволило не только продавать через него резонансные товары в Китай и Японию, но и в другие страны. Деньги текли рекой.

— За прошедший год мы многократно увеличили прибыли области, и чтобы развитие не останавливалось, я объявляю об открытии в Хабаровске металлургического обрабатывающего комбината! — произнёс я, и многие удивлённо ахнули. — Всего через год Хабаровск станет не только торговым центром, но и производственным. Тут будут переплавлять и раскатывать резонансные металлы, создавая проводящие линии для строительства самых совершенных в мире судов…

Речь, написанная совместно Ангелиной и Ингой, была довольно короткой, но содержательной. Я хвалил местных чиновников и аристократов за успехи, ругал за провалы и обещал, обещал, обещал… школы, детские сады, производства. А это все деньги, которые в том числе будут оседать в карманах местной элиты. И они это прекрасно понимали.

Там, где не работает патриотизм и вера в общее дело, работают шкурные интересы. Через час, когда завершилась раздача презентов и получение всяческих символических даров, включая ключ от города, я покинул зал заседаний. Только для того, чтобы спуститься в подвалы, где проходили допросы.

Многих из тех, кто пять минут назад улыбался, сидя в зале заксобрания, повязали и притащили сюда, чтобы с пристрастием выслушать их версию.

— Как результаты? — поинтересовался я у Василия, который контролировал сбор отчётов. — Сколько дали свидетельства на других?

— Все стучат, — буднично заметил секретарь, листая показания. — Если кто и хотел отмолчаться, теперь, после объявления об открытии производств, никто не хочет упускать такой выгоды. Так что вы поступили совершенно верно, что вначале пообещали пряник, а только потом начали стегать кнутом.

— Явные заговорщики есть? Заказчик известен? — поинтересовалась Мария, которой хотелось сбросить на кого-то напряжение.

— Есть несколько фамилий, и одна из них вам не понравится, — ответил Василий, показав список.

— Мышкин, какая неожиданность, — усмехнулся я, увидев князя в списке. — Отлично, просто отлично…

— Он пытался организовать покушение, а вы говорите «отлично»? — удивился секретарь.

— Когда точно знаешь, кто враг, легче выявлять остальных, — пояснил я.

— Но он же остаётся главой посольского корпуса и главным представителем в Лиге Наций. Не слишком ли опасно давать такую власть предателю?