А значит, строить за счёт казны. Обучать врачей, полицейских, учителей и воспитателей. Закупать оборудование, пожарные и патрульные машины, скорые… траты, траты, траты. Даже Инга начинала беситься, когда мы разбирали статьи расходов, от которых было невозможно отказаться.

— Мы только тратим и тратим, ничего не зарабатывая! — как-то в сердцах сказала она, захлопнув папку с отчётами. — Нужно сделать хоть что-то! Поднять цены на лекарства. Или ввести оплату для школ, садов и больниц! Нельзя же так безответственно относится к собственной семье и нашему будущему! Ты что, не понимаешь, что они привыкнут ко всему дармовому?

— Пусть привыкают. Это не главное. Пока мы добываем проводящие материалы, продаём алмазы, нефть и газ, можем себе позволить поднимать социальные расходы, — спокойно возразил я, понимая необходимость таких трат. — Мы должны поднять население России в два с половиной раза. И это должны быть не просто люди, а образованные, лояльные государству граждане.

— А потом что? Будем друг у друга на головах сидеть? Люди же привыкнут к комфорту и бесплатному обслуживанию. Если ты захочешь это изменить лет через пятнадцать, придётся готовиться к массовым протестам. А там и до вооружённых бунтов недалеко.

— Ну, бунты мы без проблем подавим, а лояльность будем поднимать разными методами, в том числе пропагандой и промывкой мозгов на тему патриотизма, — поддержала меня Мария. — Но прежде чем отменять льготы, придётся как следует просеять оппозицию, пройтись по ней косой, убирая всех, кто высовывается.

— В идеале мы должны сформировать такие условия, чтобы население оказалось достаточно богато, чтобы отказаться от социального жилья, медицины и обучения, — ответил я, вызвав немалое удивление. — Сейчас норма составляет двенадцать квадратных метров на человека. Это мало. Людям нужно по крайней мере двадцать, а лучше тридцать.

— Как можно в таких коморках жить? — сморщила носик Мальвина.

— У нас было шесть на человека, — улыбнулась Ангелина, с грустью вспоминая приют. — Это если повезло получить свою комнату. А так обычно десять квадратов на двоих. И постоянные споры, кому достанется нижняя койка.

— В Суворовском было не лучше. Даже после получения отдельных комнат, — напомнил я, чем вызвал саркастические улыбки от супруг.

— Это просто потому, что ты один жить не собирался. Или, думаешь, мы не в курсе, как вы развлекались? — фыркнула Мальвина, уперев руки в бока. — Так что можете не рассказывать, какие вы бедные и несчастные, что вам приходилось вдвоём на одной кровати спать.

— Хорошее было время, — прижавшись ко мне, проговорила лисонька. — Но сейчас всё равно лучше. А вы не завидуйте.

— Вот ещё, больно надо вам завидовать, — вздёрнула нос Мария, хотя было заметно, как сверкнули её глаза.

Я невольно улыбнулся, наблюдая за этой сценой.

— И всё же надо что-то с ценами делать. Заработки нужны, — напомнила Инга, возвращая нас к реальности.

Тут спорить с ней было совершенно бесполезно. Но, с другой стороны, как я и сказал, мы неплохо зарабатывали на продаже ресурсов, которые хоть и конечны, но очень многочисленны.

По самым скромным оценкам, алмазов у нас было на десятки тонн. Изменённых резонансных металлов, включая золото, платину, железо и сплавы, которые невозможно получить иным способом, кроме как в аномалии, — тысячи тонн. Искажённой древесины — десятки тысяч кубометров. Это, не считая «мусорных» горных пород, которые буквально валялись под ногами, но имели какие-то необычные свойства.

В идеале, ничто из этого не должно было продаваться в необработанном виде. Ведь проводящий металл в листах и проводах стоил уже совершенно иных денег. Чего уж говорить о таких высокотехнологичных и узкоспециализированных вещах, как резонансные двигатели.

Проблема заключалась в другом. Рынок высокотехнологичной продукции прочно удерживало общество Тесла. Они запрещали членам Лиги закупать у кого-либо, кроме себя оборудование, относящееся к резонансу, под страхом блокирования поставок всего остального. Ситуация была не столь критична, как с медикаментами и врачебной помощью, но тоже серьёзна.

Нужно отдать должное Борису и Екатерине, они не сумели не запороть производство, доставшееся им от родителей, даже немного продвинули его. Поэтому страна осталась в состоянии почти полностью производить свои крупногабаритные узлы, турбины, вычислительные панели и прочее.

Ключевое слово — «крупные». А в электронике мы отставали не только от Китая, но и от общества Тесла. Причём практически по всем направлениям. Хорошей новостью было то, что им от нас никуда не деться, для военной техники нет особой разницы, занимает сип два или четыре сантиметра. А гражданскую электронику и закупать можно.

И всё же, очень хотелось бы сделать производства на своей территории, чтобы продавать хотя бы полуфабрикаты. И тут нам подфартило, ведь месторождения в других аномальных зонах оказались недоступны. Мексиканская, африканская и ирландские зоны, обеспечивающие своих доминирующих соседей материалами, оказались закрыты телами неживого моря. А потребности почти не снизились.

Так что теперь мы могли торговаться. Не за то, чтобы продавать готовую продукцию, конечно, но за то, чтобы продавать не руду, а листы проводящего металла. Не стволы дерева, а распиленные блоки. Не нефть-сырец, а бензин, керосин, дизельное топливо и мазут. Да, переработка была примитивной. Да, прибыль увеличивалась не так уж сильно. И всё же курочка по зёрнышку. Рубль к рублю.

Но строительство заводов по переработке — это тоже деньги и время. И неизвестно, что будет через год-полтора, когда всё будет запущено. Так что приходилось по-прежнему продавать ресурсы и параллельно строить заводы. А ещё детские сады, школы и всё то, что я уже перечислял.

— Так, на сегодня с учениками закончили, — прокомментировала Мария, сопровождавшая меня в этой поездке. Ангелина и Инга с детьми остались дома, в Петрограде. — Осталось заседание местной думы, потом встреча с главами княжеских семей Сибирской губернии, и, наконец, званый вечер для всех аристократов. Они уже начали съезжаться со всего региона.

— На заседании в думе могут появиться какие-то острые вопросы?

— По плану — нет. Но я бы на твоём месте не расслаблялась, — улыбнулась первая супруга, да так, будто акула пасть приоткрыла. — Наша власть тут довольно формальна.

— Ещё бы, — хмыкнул я, прекрасно понимая причины.

Всего полтора года назад сибиряки попытались отделиться от Российской империи, возродив ханство, при поддержке американцев, канадцев и японцев. Проиграли, но это было жуткое месиво, унёсшее множество жизней. Так что многие продолжают нас тихо ненавидеть за смерть родных и близких. А другие просто надеются подловить и объявить о независимости, забрав все обнаруженные в недрах богатства.

— Сейчас ситуация изменилась. Новые Штаты Австралии полностью заняты своим континентом и восстановлением промышленности. Это лет на десять-пятнадцать. Японцы закуклились, объявив полную самоизоляцию. Канада… ну, тем, кто выживает на крайнем севере и не сбежал в Гренландию, сейчас точно не до нас.

— Но сбрасывать их со счетов не стоит, — заметила Мария, не отрывая взгляда от планшета. — В конце концов у нас огромная, слабо заселённая и безопасная территория. Да ещё и богатая ресурсами. За такую землю люди всегда готовы убивать. Могут быть провокации или даже прямое нападение. Так что будь начеку.

— Верно, — кивнул я, хотя в нападение не верил. Не только потому, что уже не раз демонстрировал силу, но и потому, что по всем опросам отношение большинства людей в стране ко мне было положительным или крайне положительным. В зависимости от религиозности, и нужде в исцелении. — Воскресную службу всё равно придётся отвести.

— Ну, для этого ты и таскаешь с собой чуть ли не половину орденов, — пожала плечами Мария, снова углубляясь в сводки по княжеским родам.

Тут она тоже была права. Я без всякого зазрения совести таскал с собой всех братьев-целителей, что не только помогали мне с сортировкой и мелкими проблемами обращавшихся, но и учились на практике, быстро прогрессируя. А ещё инженерные команды, которые учились гонять через себя энергию, чтобы выдерживать максимальный всплеск резонанса во время учений, приближённых к боевым.