— Пошла прочь, — буркнул он, запахивая халат, и женщина тут же выскочила, лишь задержавшись в дверях и спросив, что он будет есть. — Пусть повар попробует меня удивить. Но приятно.

— Как прикажете, господин и повелитель, — вновь склонилась женщина и, выскочив за дверь, начала отдавать указания. Кем она там была? Наследной принцессой острова? Или королевой? Уже вылетело из памяти.

Самое паскудное, что он мог бы запороть её на площади, и никто бы ни слова не сказал, может, даже аплодировали бы стоя. А она до последнего изображала бы свою верность и, пожелай он, даже удовольствие от пыток. Но он даже имени её не помнил! Просто полезная подстилка, ничего более. Человечишка.

— Скотина… Из-за тебя всё! — рыкнул Сергей, глядя на кромку океана. Километрах в пяти от острова, на самой грани видимости, замер его бывший хозяин, а теперь послушный раб. Или зверь? Сейчас это было не так важно. Главное, что изменилось в твари — это даже не размер и не сила резонанса, а её разум. И воздействие на разум Сергея.

Он больше не чувствовал себя частью великого целого. Не видел миллионами глаз, не слышал музыки солнца и шорохи червей в толще земли. Он стал просто человеком. Самым могущественным на этом острове, а может, и на всей планете, но всего лишь человеком. И если сперва он этому радовался, то теперь жалел. Немного.

Ещё хуже и отвратительней стало то, что отупевшая тварь не могла его вместить. Пожиратель исполнял любые приказы, но при этом Сергей не мог стать единым, как год назад. И будто этого мало, он узнал, что и Пожиратель больше не един.

Одна часть, Атлантическая, была здесь с ним. Две других — в Африке, разделились из-за вулкана в центре континента. Одна — в Северной Америке. И последняя, самая маленькая и слабая, которую он почти не чувствовал — в Балтике. Пять пожирателей вместо одного. Слабые, тупые, отринувшие разум и не имеющие собственного.

— Ничего. Я что-нибудь придумаю, — хмыкнул Сергей, выглянув на улицу, где почти не было людей. Боялись, трусы, и правильно делали. — Может, скормить их всех Пожирателю, чтобы он стал умнее? Хм. Надо попробовать.

— …его величество, император всероссийский Александр! — наконец закончил перечислять все мои титулы глашатай.

Как я и боялся, официального приёма избежать не удалось. И хотя это именно Болгарский МИД настаивал на том, чтобы мы прилетели не в Софию, а под Преслав, народу в особняке набилось как селёдки в бочке. И единственное, что грело душу — королю это тоже не нравилось.

— Рад приветствовать вас в своём доме, — натянув на лицо почти натуральную улыбку, сказал тёзка отца. — Ваш визит стал полной неожиданностью.

— Надеюсь, приятной, — вежливо улыбнувшись, сказала Мария, державшаяся чуть ли не величественнее королевы. Видно было, что это у неё в крови, как и у многих сопровождавших меня бояр.

Делегация подобралась настолько представительной, что одних князей был десяток, больше чем на всю Болгарию, а ведь их семейства были не номинальными и владели или управляли областями, сравнимыми по размеру с этой многострадальной страной, которая только недавно обрела независимость от Османов.

К нам подходили здороваться, кланялись, и я отвечал, даже не запоминая лица и не слыша слова. Если будет что-то действительно важное, Мария подскажет, я же больше наблюдал в истинном зрении, контролируя весь зал и отдельные его участки. И не просто так, ведь предвиденье холодило опасностью.

Пока непонятно было ни откуда она, ни насколько серьёзна. Я даже попробовал списать на косые взгляды недоброжелателей, но не вышло. Ведь оно с каждой минутой становилось всё острее нарастая. И когда перед нами предстала целая делегация, оно лишь усилилось, но не остановило рост.

— Ваше величество, вы удивительно храбры, — стараясь держать улыбку, через которую проступала мерзкая натура, на неплохом русском сказал глава этой делегации. Имя его я прослушал, а вот одну деталь одежды вычленил мгновенно — у них всех были маленькие значки в виде катушки Тесла, обвитой змеем. — Появляться в европейской стране, после произошеедшего в Польше…

— И всё же моя храбрость не идёт ни в какое сравнение с вашей, — ничуть не смущаясь, ответил я. — Одно дело спасать людей от искажённых тварей, и совсем другое — открывать врата Пожирателю и при этом сидеть в соседней стране.

— Вы уже перестали считать Польшу частью Российской империи? — вернул мне насмешку дипломат, и я заставил себя вспомнить пропущенные слова: герцог Баварский, кажется, побочная ветвь немецкого императорского дома.

— Разве речь шла про Россию? Но, думаю, после того, как мы зачистим от тварей последние области, наши границы существенно расширятся, — улыбнулся я. — Тем более что нелояльных людей становится всё меньше, а зрячих видящих в пропаганде всё больше.

— Как хорошо, что вы сами понимаете это. Ваша топорная пропаганда не в состоянии ничего сделать с нашими правдивыми новостями и расследованиями, — вывернулся мужчина.

— Именно так, правда всегда выходит наружу, как бы её ни пытались исказить. Так что вас ждёт впереди ещё много интересного.

— Неужели вы мне угрожаете? — наигранно изумился герцог.

— Вам? Хм. На самом деле я даже не очень понимаю, кто вы вообще такой и от чьего лица говорите. Потому что сам по себе вы вряд ли что-то представляете. Но если угодно, можете оскорбиться, даже вызывать меня на дуэль, на любом оружии, с применением конструктов или без, — пожав плечами, ответил я.

— Какое варварство! — ахнула какая-то дама, прикрыв рукой рот.

— Мы приверженцы старых традиций. Что слово, данное мужчиной, твёрдо, а императором — незыблемо. А уловки и мелкие хитрости… они могут сколь угодно запутывать, словно ткань, но меч всегда её разрубит.

— С таким подходом вы себе друзей в европейских домах не найдёте, — покачал головой король Болгарии.

— А видно, что мы их ищем? — рассмеялся я. — У России два союзника — армия и флот. И они продолжают ими быть, несмотря ни на что.

С этими словами я кивнул в сторону окна, за которым в небесах висел «Гнев цесаревича». Работая маршевыми двигателями, он взбивал низкие облака, и столбы перегретого турбинами воздуха удерживали его, словно колонны.

— Россия никогда не побеждала в одиночку, — покачал головой король.

— Вы правы, постоянно кто-то подмазывается, чтобы встать рядом. Правда, чаще всего уже в конце войн, когда понятно, что мы победили. Дошли до Парижа, Берлина… вот до Лондона ещё ни разу не доходили, и уже не получится, — вздохнул я, разведя руками, и несколько человек из делегации отшатнулось.

— Что вы себе позволяете⁈ — взвился тощий мужичонка, чуть не подпрыгнув. А вот этот, судя по говору, явно из польских, наверное, магнатов, сбежавших в первые дни.

— Ваше величество, по-простому, по-царски, можете сказать, почему вы терпите у себя при дворе эту… — повиснув у меня на локте и решив поддержать, спросила Мария. — …публику?

— Прошу прощения? — удивился король.

— Нет, я понимаю, ещё пару лет назад, когда орден Тесла ещё представлял из себя что-то стоящее, — постучав себя по подбородку пальчиком, проговорила Мальвина. — Ну, даже год назад… Но теперь? Для меня это странно.

— Все они из благороднейших домов Европы, уважаемых и богатейших, — словно непутёвой внучке сказал Борис. — Очень важно иметь с ними хорошие деловые отношения, как и с вами.

— Ну с нами-то понятно. У нас всё же осталось больше пяти тысяч действующих одарённых, которые в состоянии применять конструкты, — я ещё раз обвёл зал взглядом, демонстративно остановившись на герцоге и его спутниках. — Ни один из них не обладает даже толикой силы. А после того как общество Теслы открыло врата в центре Европы…

— Это враньё, и ваша показная кичливость его лишь подчёркивает! Никто кроме вас не мог сотворить этого ужаса. Вы его сотворили, спрогнозировали и осуществили, поэтому у вас остались одарённые. Это вы открыли Польскую зону! Вы вторглись в мирные города, и вы виновны в миллионах смертей! Варвары, которым нечего делать в европейском саду!