— Это как? — удивлённо посмотрела на меня Мальвина.

— О чём разговариваете? — спросила Инга, уходившая укладывать ребёнка спать. Яне было уже пять месяцев, и она становилась всё активнее, что не могло не сказаться на отвлечении мамы. Хорошо хоть усталость я купировал духовными практиками.

— Да вот наш дорогой супруг заявил, что если я раскрою все энергетические узлы, то мой резонанс не улучшится, а ослабнет, — махнула в мою сторону первая жена.

— Это как? — задала тот же вопрос Инга.

— Всё просто. Первая чакра внизу живота — земля, отвечает за выделение, гормоны и половые функции. У вас она раскрыта полностью. Вторая — вода, чуть выше, но ниже пупка, отвечает за пищеварение, в том числе ферменты и выделяемые кишечником гормоны, способствующие заживлению и восстановлению организма. Опять же открыты все шесть лепестков.

— Ты нас по всему базовому курсу решил погнать? — удивлённо посмотрела на меня Инга. — После огонь, воздух, эфир, третий глаз и душа.

— А за что отвечают, можете перечислить? Ладно, вижу, что можете, — усмехнулся я, когда обе девушки начали рассказывать, загибая пальцы. — Проблема не в том, что у вас даже эфир не раскрыт, хоть и частично сформирован, проблема в формировании чакры души.

— Так мы с этого и начали, — напомнила Мальвина, подобравшись.

— Ну да. Если очень кратко — это самая длительная по раскрытию чакра, почти в семь раз больше лепестков, чем во всех остальных вместе взятых. И требует она полного самоотречения, слияния с миром и через это обретение бессмертия для души. Как у нас ещё говорили — привязки к вселенной.

— Это у кого это «у вас»? — прищурившись, спросила первая супруга.

— У бессмертных, — хмыкнул я, заставив девушку нахмуриться. — Проблема в том, что, становясь единым с миром, вы отрицаете все эмоции. В том числе негативные. И становитесь едины с ЭТИМ миром, а не с тем, откуда идёт резонанс льда или пламени.

— Но у тебя-то получается их применять, — удивлённо заявила Инга.

— Угу, прямо легко и приятно… — мрачно пробормотала Мальвина, и Лугуй озадаченно посмотрела на неё. — Когда я выдохлась, он занимался самобичеванием, лишь бы добить конструкт. Выглядело это не очень презентабельно. Император, который материт себя и отвешивает себе пощёчины, вряд ли вызовет у граждан доверие.

— Всё настолько плохо? — обеспокоенно спросила Инга.

— Наоборот, всё очень хорошо, — улыбнулся я, успокоив девушку. — Непродолжительное время я могу вызывать любые эмоции, нужные в этот момент. Но это не естественное для меня состояние. Единение с миром, спокойствие… А вот для Маши…

— Это он так мягко намекает на то, что я злобная сука, которая готова сожрать любого и не подавиться, — усмехнулась первая супруга. — Что это суть моего характера.

— Что ты? Как можно так говорить? У тебя он просто сложный, как и у любой правительницы, — сказала Инга и обняла не ставшую сопротивляться Мальвину.

— Спасибо, сестрёнка.

— Может, ты и монстр, но ты мой монстр, — сказал я, присоединившись к девушкам. — И я тебя никому не отдам.

— И исполнишь все обещания?

— Ладно, я понял, работы сегодня не будет, — хмыкнул я, сжав Марию за горло, и та застонала от сладостного предвкушения.

— Господь с тобой, сестра, — проговорил я, кладя руки на голову подошедшей женщины.

Есть болезни, которые тяжело отследить и нельзя до конца вылечить, мигрень — из таких. Таким людям невозможно заниматься медитациями, ведь усиливая ощущения и концентрируясь на происходящем в своём теле, единственное, что ты получаешь — больше боли.

— Спасибо!.. — выдохнув так, будто сдерживалась часами, произнесла женщина со слезами на глазах. — Вы настоящий святой!

— Я просто усердно трудился и надеюсь, что лет через двадцать таких будут тысячи, — улыбнулся я, приободрив женщину. — Боли уйдут не навсегда, но у вас будет время, чтобы заняться активной молитвой и отсрочить их новый приход. Постарайтесь найти время.

— Конечно, господин! — тут же вскочила женщина, и я махнул рукой, подзывая следующего пациента. Год назад это было больше рекламным ходом, чтобы продвинуть меня в массы, чем реальной помощью страждущим. Ну сколько я мог спасти, не теряя времени на других фронтах? Десятки, возможно, сотни. Сейчас же — тысячи.

И нет, не потому что внезапно обрёл массовое исцеление или какую-то магию, просто рядом со мной трудились все доступные братья по орденам. Это и практика, и контроль результатов, и, конечно, помощь страждущим. В чётко выраженных рамках.

— Закончили первичный осмотр, — дождавшись, пока я облегчу симптомы очередного пациента, сказал брат апотекарий Данил. — Всех лёгких отправили на обработку и напитку учениками, средней тяжести — наставникам и мастерам, с повреждениями, требующими хирургического вмешательства — в отделение госпитальеров, неизлечимых и с тяжёлыми, но непонятными симптомами — оставили вам.

— И сколько их? — уточнил я, встряхивая кисти и очищая меридианы.

— Всего осмотрено пять тысяч триста двадцать пять человек, — бодро прокомментировал апотекарий, — Исцелено две тысячи двести, остальные…

— Сколько безнадёжных, которым помощь не оказана?

— Безнадёжных около двух сотен, — сказал апотекарий, сверившись со списками, а затем перевернул страницу. — Всего требующих лечения, но по какой-то причине его не получивших, в Минске больше ста тысяч. Большинство — беженцы.

— Да, город-герой Минск, — улыбнулся я и пригласил следующего.

Минск стал одним из трёх основных направлений осады при войне Рубежа. Твари пёрли непрекращающимся потоком в попытке добраться до живой плоти. А жители встали как один на защиту своей родины. Все — от мала до велика. Здесь было полно беженцев, сумевших убраться с дороги неживого моря или просто оказавшиеся в городе во время командировки. Здесь же на месте организовывали производство гранат, зажигательной смеси и даже снарядов для миномётов.

Конечно, не будь рядом ордена, армии и аристократов, забывших о своих привилегиях и вставших плечом к плечу с простыми людьми, Минск бы пал. Но этого не случилось, под давлением монстров люди начали действовать как единый организм — город сражался, город вгрызался в землю дотами и бункерами, город даже умудрялся ползти навстречу врагу. И это спасло их, и, пожалуй, всех нас.

Ведь случись прорыв в этой стратегической точке, и весь фронт развалился бы на куски. Твари зашли бы в тыл соседним армиям, перекрыли линии снабжения, и нам пришлось бы отходить дальше, к Петрограду и Москве. Так что меньшее, что я мог сделать в ответ — исцелить всех, кого успею принять.

— Следующий, — улыбаясь и принимая искреннюю благодарность, сказал я.

А ведь я изначально мог заниматься только этим. Как там говорил странник? Цель — создать духовную школу, которая стала бы конкурентом пути резонанса? Изначально направить все силы на созидание, а не на адаптацию и разрушение.

Тогда история пошла бы совсем иным путём, я стал бы праведником-целителем, что, отринув мирское, скорее всего, пошёл бы на сотрудничество с Филаретом гораздо раньше. Не было бы никакого противостояния с Екатериной и Петром, не было бы восточного турне. И жён моих рядом, скорее всего, не было бы…

Зато была бы целая школа, направленная на саморазвитие, исцеление, контроль. Я хмыкнул, проживая эту мысль. Ведь пришлось бы в первую очередь учить капелланов, тех, кто начал мятеж Филарета против империи. И тогда, вполне возможно, он бы победил… Государство, ставшее синонимом воинствующего православия, с духовными практиками и искажёнными, создающими конструкты без алмазов.

Так себе перспектива, если честно. Я и так с огромным трудом сдерживаю духовенство от того, чтобы провозгласить меня не только императором, но и живым святым, чтобы у людей крышу не сносило. Но и прекратить исцелять пока не могу. Вот подготовлю смену, а лучше две, чтобы в мир вышло несколько тысяч практиков…

Мог быть и другой путь, третий. Медленно и неспешно собирать собственных сторонников, лечить сирых и убогих, может, даже аристократов. Не выделяться, но развиваться планомерно, как делают все учителя и наставники истинного пути брахмана. Тогда годам к сорока я вновь сформировал бы полный контур чакр, полностью активировал его, запитал и был бы готов к перерождению.