Увы, это бы значило, что Пётр с Екатериной поубивали бы друг друга, дальше вмешался бы Филарет, а сверху по всему этому прошёлся катком орден Теслы. От России остались бы только ошмётки, которые тут же расхватали загребущие руки уже создавшие аванпосты на Дальнем Востоке, поднявшие восстания в западных губерниях и так далее.

Как сказал один политик: «зачем нам мир, если в нём не будет России?» Ну вот, теперь она точно есть, на ближайшие года. Зато нет миллиарда африканцев со всеми их странами и племенами. Нет Польши, Румынии, Чехии, Англии, Мексики, Канады, ССШ. Германия с Францией остались каким-то чудом. И то не факт, что надолго.

Соизмеримая ли это цена? Нет, конечно, но и выбора не было. Не я открыл врата, не я создал Берегова и технологию резонанса. Но мне придётся в этом разбираться и разгребать. Вот только, как и сказал Странник, а потом подтвердил Филарет — цель у моего перерождения была иной, и как править империей, я понятия не имел.

Отрядом, классом, потоком, эскадрой и даже духовным орденом — пожалуй. А вот необъятной империей, в которой расстояния между городами могут занимать больше, чем половина Европы — нет. Так что пока я неуклюже бросался от одной задачи к другой, туша пожар, разгоравшийся в разных уголках страны.

— Перерыв пять минут, — сказал я, отпуская очередного пациента и отряхивая пальцы. И почти на автомате добавил: — Благослови вас бог, идите с миром.

Нужно было срочно размяться и отвлечься от тяжёлых мыслей. Благо мы с супругами это уже обсуждали. И мне с ними несказанно повезло. Мария родилась в высшем аристократическом обществе, росла в нём и чувствовала себя на приёмах, заседаниях думы и парламента, на балах и прочем словно рыба в воде. Маленькая такая яркая и очень красивая пиранья. Которой не то, что палец в рот класть не стоило… даже край ногтя. Сожрёт и не заметит.

Спокойная и основательная Инга, казалось, росла в той же среде, но воспитывалась строгим дедом, готовящем себе наследницу. Вместо улыбок и кокетства — умение читать отчёты и графики. Вместо интриг на балах — проверка производств и управляющих. Хотя нарядные платьишки и украшения она тоже любила.

Отдельно стояла Ангелина, урождённая Лисичкина, по праву крови Меньшикова. Девушка в детстве, получившая всю любовь родителей, прошла через ад, но смогла не сломаться и вырасти не только потрясающе красивой, но и умной, в меру хитрой и очень искренней женщиной. А без её открытости и природного умения держаться перед камерой у нас ничего бы не вышло.

Все три супруги впитывали информацию словно губки, правда, только в своих областях. Могла ли Мария зарыться в отчёты с головой? Да, вероятно, но, скорее всего, у неё даже мысли бы такой не возникло. Она скорее поставила бы пару управляющих, контролёра и сделала так, чтобы они яростно ненавидели друг друга и доносили на малейший чих. Что, естественно, не пошло бы на пользу доверию в коллективе и производительности.

Могла ли это же сделать Ангелина? Пожалуй, хотя у неё уходило бы много времени на то, чтобы разбираться в каждом отдельном процессе. С другой стороны, а сумела бы Инга стать образом, который завораживал на экранах телевизоров, мониторах и КПК? Возможно, но формат бы вышел совершенно иным. Как и у Мальвины.

А уж интриги… доверить их Инге, конечно, можно было, но вряд ли у неё получилось бы провернуть всё настолько ловко, незаметно, полунамёками. Ангелина в интриги тоже пробовала. Чем всё это закончилось, мы знаем — чуть себя не погубила. А вот Мальвина даже в училище умудрялась не оставлять явных следов. Только поплакала в нужном месте, пожаловалась на жизнь, и идиоты сами побежали наказывать обидчика.

Я же ни в одной из этих ролей себя не видел. Как и в роли Краснова, Рублёва, митрополита и многих других. Только Тарана мог заменить, да и то не везде. Так что мне очень повезло с окружением. Может, через пять лет мы все вырастем настолько, что Мальвина превратится даже не в акулу, а в синего кита политики, который просто плывёт по своим делам, походя пожирая дворцовый планктон.

— Архангел! Ваше величество! — раздались крики, когда я вышел на крыльцо, чтобы размяться и подставить лицо лучам солнца. — Спаситель!

— Спасибо, спасибо вам за добрые слова. Всех, кого сумею, сегодня приму. Всех, — улыбаясь и маша рукой, сказал я. Хотел было уже развернуться, как увидел решительно направившуюся ко мне мамочку с младенцем на руках. Не старше моих дочек. Сердце кольнуло, и я просто не смог отказать в том, чтобы шагнуть на встречу и осмотреть.

А потом кольнуло уже чувство опасности. Взвыло словно корабельная сирена, и, активировав истинное зрение, я понял, что женщина обвязана чем-то под одеждой, плотными слоями брусков.

— Смерть тирану! — с явным западным акцентом выкрикнула она, бросаясь на меня и толпу пациентов, и одновременно выдернула чеку.

Я успел в последнее мгновение. Поставил ледяной щит, но не на себя, а на неё. Крохотный, меньше метра в радиусе. Так что внутрь попало лишь тело, а часть головы, ноги и, главное, руки с младенцем остались снаружи. Яркая вспышка ударила по глазам, но взрыва слышно не было, только ударные волны сотрясали ледяной шар.

Подскочив, я успел подхватить ребёнка, вместе с обрубленными руками. Тело в эпицентре взрыва превратилось в сплошную кашу, совершенно неаппетитного вида. Хорошо, что подскочившие спустя секунду члены ордена сообразили накрыть его чёрным пакетом. Чувство опасности никак не отступало, оно шло одновременно со всех сторон.

— Всем зайти в здание мэрии! — приказал я, передав ребёнка апотекарию. — Не толпитесь, я закрою щитами, но и не задерживайтесь, эти силы нужны на исцеление.

— Ваше величество, надо уходить, вы слишком ценны, — подскочил ко мне один из гвардейцев и братьев по ордену, облачённый в резонансный доспех.

— А ещё я сильнейший одарённый на данный момент. Уводите людей, я буду в порядке, — ответил я, наоборот, выходя вперёд, чтобы толпа оказалась в нескольких метрах за спиной. От них я угрозы не чувствовал.

А в следующую секунду с чердаков и крыш ударили снайперы. Прицельно, с минимальной дистанции, наверняка. Тяжёлые пули, даже целые снаряды, стреляли с разных сторон, но застряли в подставленном ледяном щите. Опять минимальном, покрывавшем только меня. Но сейчас держать его было просто, ведь эти мрази собирались для моего убийства использовать ребёнка! Прикрывались невинными людьми только для того, чтобы попробовать мне навредить! Не прощу!

Сжатые до предела иглы разошлись веером в направлении врагов. Разогнанные резонансом конструкты ударили по крышам, стенам чердаков и прочим укрытиям, легко прошивая бетон и жесть крыш. Но не успел я добить снайперов, как из подвалов выскочили десятки людей с короткоствольными пистолет-пулемётами, предназначенными для перегрузки щитов.

— Смерть русне! Москалей на ножи! — орали они, всаживая полные магазины.

Вот только передо мной был не базовый резонанс, который такого издевательства бы точно не перенёс, а стихийный конструкт. Даже не знаю, на что они рассчитывали такой атакой. А нет, знаю! Стоило накрыть их несколькими ледяными серпами, как прямо посреди групп раздались мощные взрывы. Похоже, тоже смертники. А затем, наконец, заговорили винтовки сопровождения.

Тяжёлые штурмовые карабины, созданные для пробития переборок и подавления огневых точек при абордаже судов, они легко расправились с не обладающими резононом людьми. Точка в схватке была поставлена быстро и чётко. Оставался только вопрос: как это вообще могло произойти? Но с этим можно разобраться позднее.

— Раненых отсортировать по тяжести, — приказал я, осматривая площадь. — Выжившим террористам оказать первую помощь, они должны дотянуть до прибытия следователей. Пусть вначале ответят на вопросы, а потом могут и подыхать. Где группы охраны? Проверить все, если бегут — задержать.

По мере отдачи распоряжений люди бросались их исполнять, и к моменту, как на площади появился чёрный автомобиль без опознавательных номеров, всё уже было сделано. На саму машину тут же направлен десяток стволов, но из неё, подняв руки, выпрыгнул мужчина характерного вида. И почти сразу за этим раздался звонок от Константина.