Журналисты подняли шум и спрашивают, каким образом у человека, уже десять лет работающего в правительстве, появился в России дворец за почти четыре миллиона евро. Бинош отстранен от работы и сидит под домашним арестом, началось антикоррупционное расследование.

Сам чиновник комментариев не дает, но его адвокат выступает по всем каналам и несет какую-то пургу: якобы Бинош — единственный наследник американской семьи, корни богатства которой уходят еще во времена золотой лихорадки. Его прадед в тридцатые годы скупал в США подешевевшую недвижимость, на чем позже его дед озолотился и эмигрировал во Францию. Сам Бинош родился в Париже, ничего толком не заработал, но после смерти отца унаследовал огромное состояние, с которого были выплачены все налоги еще двадцать лет назад. На наследство он купил дом в Провансе и две квартиры в Париже, все деньги чисты и прозрачны как стекло, посмотрите декларации, там все указано.

Что же касается покупки усадьбы в России — это дань памяти его прадеду, обожавшему русскую литературу. Бинош посещал Россию в 2017 году и был совершенно очарован этой удивительной страной. Он немного знает русский, и это позволило ему легко сориентироваться на местности, познакомиться с массой интереснейших людей и выяснить, что некоторые из старинных русских усадеб можно купить.

Он был под огромным впечатлением от усадьбы Астафьевых, ему стало жаль, что она находится в таком состоянии, и он задался целью ее купить, отреставрировать, сделать музей имени прадеда, а на доходы от этого музея помогать сиротам по всему миру, но тут вмешался ковид.

И далее, и далее в том же стиле.

Надо отдать должное — французские журналисты тоже не совсем дураки и на эти безумные байки не ведутся.

Мы обычно здесь избегаем разговоров о политике, но, раз политика подобралась к нам сама, не могу не прокомментировать. У нас почему-то принято Европу превозносить и стонать: дескать, жизнь в России ужасна, чиновники воруют, люди плохие. Ну вот — французский чинуша, ничем от наших не отличается, никто бы ничего и знать не знал, если бы эта история не вскрылась. Причем узнали обо всем, обратите внимание, в России, французов делишки г-на Биноша не интересовали, пока шум не начался.

Везде в мире цветет коррупция, дай человеку власть, и он немедленно начнет воровать, это закон природы. Только в одних странах это заметают под ковер, а русский народ этого не терпит, у нас предателей и воров сажают. Но либерастов такие истории не интересуют, им лишь бы ныть, что у нас страна какая-то не такая и народ неправильный.

Россия — лучшая страна в мире! Проблемы есть везде, но мы их хотя бы решаем. Несогласных прошу самостоятельно себя забанить.

Она сорвала ноготь в попытке ослабить веревку, даже не поняв, когда это произошло. Живот разрывало от боли, руку сводило судорогой, но Аня не чувствовала этого в полной мере, словно она не имела никакого отношения к девушке, сидящей посреди хлева, а только наблюдала со стороны. Когда за дверью слышались голоса — это пугало ее, когда они стихали — это пугало ее еще больше.

Послышался хруст, в кожу впился холодный металл — сломалась оправа кулона. Аня вслепую запихнула острый обломок в узел веревки и начала раскачивать. Давление на запястья стало слабее, она поняла, где находится петля, подцепила ее, потянула — и конец веревки провис. Кулон вывалился из пальцев, упал на пол, но это уже было неважно, она рванулась изо всех сил, сдирая веревками кожу. Ей удалось освободить одну руку.

За дверью вновь кто-то прошел. Она прислушалась к неразборчивому бормотанию по ту сторону стены и осторожно достала вторую руку. Поднялась и чуть не упала обратно сразу, схватилась за столб, постояла рядом, ожидая, пока пройдет головокружение и вернется зрение.

В тусклом свете она, пошатываясь, пошла к дальней стене хлева. Упершись в темную стену, поняла, что ей следовало взять фонарик, но не стала за ним возвращаться. Она ощупывала доску за доской — искала проем, через который выбралась Синдерелла. Здесь был склад разного хлама: она нащупала странное техническое приспособление, так и не поняв, что это такое, пару железных тачек, мешки, набитые, по всей видимости, какой-то трухой — может, давно сгнившим сеном. Одна из досок поддалась под давлением руки и чуть-чуть продвинулась внутрь. Аня подергала ее, зацепив локтем прислоненную к стене лопату, та с оглушительным звоном упала на тачку. Сейчас зайдут, поняла она, рванула доску в сторону и нырнула в образовавшуюся дыру.

Над Асташово все еще висел туман, где-то высоко на небе виднелся размытый круг луны. Аня вдохнула влажный воздух и осторожно пошла вдоль хлева, пытаясь вспомнить, где он находится. Тропы не было, и похоже, Аня никогда здесь не бегала. На углу она остановилась, почувствовав приближение кого-то.

— Ты думаешь, это правда она? — сказал женский голос в тумане. — Я ее совсем по-другому помню.

— А чего гадать, воскреснет — значит, она, — недовольно ответил мужчина совсем близко. — Я не понимаю, чего Пална тянет, давно бы уже разобрались и спать пошли. Вы как хотите, а я вздремну пару часов, как закончим.

Аня на цыпочках пошла прочь от голосов, стараясь двигаться как можно быстрее. По правое плечо виднелся лес, впереди один туман, ничего не разобрать. Значит, это поле. Вскоре из темноты выплыли очертания небольших домиков. Пасека. Впереди река. Она прошла мимо звякающей калитки и вышла на тропу к глэмпингу.

Шелестела река, ударяясь о берег где-то внизу. Звуки то появлялись, то гасли, туман порой становился черным и непроницаемым, а потом как по волшебству светлел. Аня поняла, что периодически теряет сознание, но не могла понять, продолжает ли она двигаться в эти моменты или останавливается и как далеко она уже ушла. По крайней мере, она точно не падала, и это давало надежду добраться до дома. Туман не заканчивался, дорога сквозь него длилась уже вечность. «Я дойду, — повторяла себе она, — десять минут до машины и еще один час до Твери — это совсем немного, осталось чуть-чуть».

Огни появились внезапно, и было их столько, словно слева из ниоткуда вырос целый город. Они парили в воздухе светлячками, прижимались к темному лесу и рассыпались по полю. Аня остановилась и попыталась вспомнить, что это может быть, не могла ли она случайно дойти до соседней деревни. Ею овладело отчаяние: она ошиблась, ушла слишком далеко, и теперь у нее не хватит сил вернуться обратно. Аня закрыла глаза и стояла, слушая поле. «Просто приляг, — шептало оно, — и я укрою тебя. Тебе станет спокойно и совсем не больно, ты растворишься в земле, и трава прорастет сквозь твое тело».

Аня распахнула глаза и поняла, что это светится глэмпинг, побрела к нему, спотыкаясь и запутываясь в траве, не думая ни о чем, просто стараясь не упасть, зная, что если упадет — не сможет подняться.

— Мне жаль твоего мужа, — сказало поле. — Отличный парень был. Почему он меня не слушал?

— Да пошли они, — ответил лес. — Не понимаю, какое тебе дело до этих людей.

Она различала каждое слово. Река звала ее вернуться, но она не оборачивалась, упрямо мотала головой в ответ, продолжая шаг за шагом двигаться к дому, проходить шатер за шатром. Ведьма из Асташово сказала бы, что иногда люди, балансирующие между жизнью и смертью, начинают понимать язык земли. Тело их борется, а душа уже отошла и видит этот мир таким, какой он и есть на самом деле, каким ведьмы видят его с самого рождения. Она сказала бы, что земля под нашими ногами — живая, но если человек начал понимать ее речь, то этому миру он больше не принадлежит.

Аня ничего об этом не знала. Она чудом выбралась на тропинку между огнями и ускорила шаг. Последний шатер остался позади. В доме горел свет во всех окнах, однако внутри никого не было видно. Она прошла по тропинке сбоку, добралась до угла и осторожно выглянула на грязевое поле. Там не было ни людей, ни внедорожника с Лешей и Львом, лишь ветер играл с куском картона, выпавшим из мусорного контейнера.