Я повернулась навстречу ветру, прищурившись, увидела, как внизу появляется оранжевая полоса, как раздвигаются врата ада и за ними нет ничего, кроме пламени. Лед превратился в пар.

Я падала, ад становился больше, оставалось совсем немного, я зажмурилась, испугавшись, что огонь выжжет мне глаза, но вдруг резко остановилась, будто пойманная гигантской рукой. Грудь сдавило, и ребра захрустели, сломавшись все разом, стало невыносимо больно. Я висела над адом, крутилась, пыталась вырваться, но рука сдавливала меня все сильнее и вдруг потащила обратно. Ветер в ушах начал нарастать вновь, железные врата внизу закрылись, так и не дождавшись меня, и вновь наступила темнота. Мне удалось повернуть голову, увидеть, как земля расступается, показывая кусочек неба, я испугалась, поняв, что возвращаюсь обратно, и очнулась.

В ушах все еще стоял хруст костей. Звезды уже почти исчезли с неба, ночь заканчивалась, начинался рассвет. На поле было очень тихо. Я провела рукой по мокрой земле, оперлась ладонью и неуклюже поднялась.

Мне не было больно, но тело будто не принадлежало мне больше. Я могла заставить его двигаться, но как-то неловко, не понимая до конца, как это получается. Посмотрела вниз — ноги были исцарапаны и лапти куда-то исчезли. Вспомнила, как бежала через траву. Сарафан превратился в лохмотья, а под ними была чистая белая кожа. Я знала лишь одну ведьму, способную возвращать мертвых, завертела головой, тихо позвала: «Мама!» Никто не откликнулся.

На поле не было ни души. Воздух стремительно синел, колосья покрывали серые шапки, легкий ветерок сдувал их, и пепел падал на землю. На небе ни облака, день обещал быть погожим. Я посмотрела поверх крыш Асташова и увидела, что нашей хижины на холме больше нет. Вспомнила, как вчера она обрушилась от удара света, и поняла, что все это мне не привиделось.

Уткнулась взглядом во что-то квадратное, поняла, что это моя котомка. На непослушных ногах подошла к ней и открыла. Все внутри осталось нетронутым, они то ли про нее забыли, то ли испугались прикасаться. Достала чистый сарафан, сбросила с себя окровавленные тряпки и осталась нагишом. Краем глаза заметила, как между деревьями что-то мелькнуло, повернулась, прикрыв грудь руками, — никого. «Мама», — снова позвала я, но никто не отзывался.

Может, леший наблюдает, пусть. Нашла флягу с водой, смыла черноту с рук, надела сарафан, напилась и забросила котомку на плечи. Поняла вдруг, что тело чувствую лучше, покалывания прекратились, в голове больше не шумит. Царапины на ногах только ноют — подорожника наберу.

Лес шептал, я не понимала, но взгляд чужой чувствовала. Подумала — подойду к лешему, поговорю, прощения попрошу. Сделала несколько шагов и остановилась.

Из-за дерева выглядывала Глашка — старшая дочка Гончаровых, любопытная была, нахальная, вечно везде нос свой совала, как ни воспитывали — не получалось уму-разуму научить. Девчонка стояла босая, в одной рубахе и смотрела на меня, вцепившись в кору маленькими грязными пальцами. Увидев, что я заметила ее, она испуганно попятилась, но не побежала, только за следующее дерево спряталась.

Мы стояли и смотрели друг на друга, я на краю поля — и она из-за дерева.

— Ты мертвая была, а теперь живая, — наконец прошептала Глашка. — Ты мертвая была, я видела, а потом поле как затрещит.

Я шаг сделала, она отбежала и крестик вытащила, вцепилась в него и замерла.

— Ты мертвая была, — повторила она.

Еще шагнула, она дальше отбежала и крестик перед собой держит, будто он может защитить.

— Ты упыриха? — спросила она. — Ты меня съешь?

Я посмотрела последний раз на крыши Асташово, на огромный выжженный круг на поле и траву, покрытую пеплом. На блестевшую впереди реку и на холм, на котором сотни лет стояла наша хижина. На чумазую Глашку, вцепившуюся в дерево. Я ни слова ей не сказала. Плюнула на землю и ушла навсегда.

Лене повезло забронировать шатер еще до всей этой шумихи, и, хотя Вадик над ней смеялся, накануне она пересмотрела видео про усадьбу и долго не могла заснуть в ожидании поездки. Они решили приехать утром, задолго до времени заселения, оставить машину на парковке, сходить в усадьбу и поплавать в реке. Около десяти они уже свернули с трассы у указателя «Мед и пирожки» и ехали через лес по узкой проселочной дороге. Навстречу им из-за поворотов выныривали старенькие машины, груженные под завязку, у некоторых вещи были прикручены даже к крыше.

— Тут какой-то слет православных был, что ли? — спросил Вадик. — В глэмпинге, что ли, собирались?

Лена снимала красивую дорогу и смотрела только на экран.

— Ты о чем?

— Никогда не видел столько женщин в платках.

Она проводила взглядом очередную древнюю иномарку, выехавшую навстречу.

— Да, действительно. Куда они все едут утром в субботу…

В деревне Лена попросила сбросить скорость и записывала видео с одинаковыми домиками с низкими заборами и огромным полем, простиравшимся прямо за ними. Она запомнила дом с табличкой «Мед и пирожки» и решила, что вечером они сходят за пирожками.

— Ни фига себе кто-то перепил.

У одного из домов стоял разбитый вдребезги внедорожник, пробивший забор, пропахавший весь двор и встретившийся со стеной. Крутая машина странно смотрелась рядом с бедным домом. Вадик думал о том же:

— Видимо, внучок в гости приехал, хотел навестить старушку, сделать приятное, но что-то пошло не так.

Деревня закончилась, и они снова въехали в лес.

— Вы приехали, — заявил навигатор, Вадик затормозил.

В глубине участка стоял явно свежепостроенный двухэтажный дом. По бокам его обнимал лес, а впереди до самой дороги тянулась большая поляна перепаханной земли со следами от шин. Сбоку торчал контейнер для строительного мусора.

— Это точно глэмпинг? — спросил Вадик. — Где шатры? Это какая-то стройка, похоже.

— Там указатель был, я не успела прочитать.

Лена выскочила из машины и побежала назад вдоль дороги.

— Да, — крикнула она. — Глэмпинг «Поле», это он.

— А шатры-то где?

— Может, здесь ресепшен, а сам глэмпинг в другом месте? Пойдем администратора поищем.

Воздух пах хвоей и цветами, солнце начинало пригревать. Лена уже была в восторге, что они вырвались из Москвы и приехали в это место, хотя выглядело оно не так, как на фотографиях. Они бросили машину на обочине и подошли к дому, Лена поднялась по ступенькам, постучала в дверь.

— Веранду тоже протаранил кто-то. По ходу, эта деревня знаменита не Астафьевыми твоими, а местным самогоном.

Дверь никто не открывал, Лена постучала еще раз. Прислушалась к дому — тишина.

— Нет никого, — удивленно сказала она, обернулась и увидела, что Вадика внизу тоже больше нет.

Грязевое поле, строительный контейнер, их машина на обочине — только парень, рассматривавший вмятину на перилах, куда-то исчез. Лес все так же окружал дом, только теперь казалось, что с ним что-то не так, что он всматривается в стоявшую на веранде девушку. Лена осторожно шагнула на ступеньку, та скрипнула.

— Глэмпинг здесь, — послышался голос Вадика откуда-то сзади.

— Блин, ты меня напугал! — закричала она в ответ.

Поле за домом выглядело в точности как на фотографиях. Над ним висели длинные ленты с разноцветными флажками, в высокой траве виднелись белые треугольные шатры. Выложенная камнями тропинка пересекала все поле и уходила к блестевшей вдали реке.

— Какая красота, — сказала Лена. — Только где все.

— Почти четыре часа до заселения, наверное, ближе к двум кто-нибудь появится, — пожал плечами Вадик.

Они припарковали машину рядом со строительным контейнером, на всякий случай оставили номер телефона под стеклом и ушли в усадьбу Астафьевых, где провели следующие два часа. Лена пугалась каждого шороха, вскрикивала и хватала Вадика за руку, но призраков они не увидели, возможно, те появлялись только по ночам.

Когда они вернулись, в глэмпинге по-прежнему не было никого.