Рядом с усадьбой она посмотрела на часы и сделала то, о чем давно мечтала, — с разбега упала в высокую траву. Солнце согревало лицо, Аня, закрыв глаза, слушала музыку и думала, что сегодня будет хороший день и, в сущности, все не зря — да, это совсем другая жизнь, и сложностей в ней будет сильно больше, чем полагает Леша, но все же будет и хорошее, например утренний бег по полям и лесным тропам.

Она мысленно перечисляла список дел на сегодня: убрать на первом этаже, отмыть пол от строительной пыли, приготовить обед, начать, а лучше и закончить класть плитку в ванной. Сваи для шатров должны приехать уже завтра, сами шатры лежали на складе в Москве. Открыться Леша хотел через месяц, хотя пока это казалось малореалистичным, чтобы не сказать нереалистичным вообще.

Из мыслей ее выдернул холодок, пробежавший по коже, и ощущение чужого присутствия. Она рывком села, открыла глаза и выдернула наушники. На поле жужжали проснувшиеся насекомые, в лесу пели птицы, вокруг — никого, но что-то было не так. Ее не оставляло ощущение чужого взгляда.

Розоватая усадьба поблескивала осколками стекол. Казалось, она не просто стоит — нависает, и Аня словно уменьшилась, а усадьба, напротив, увеличилась и немного наклонилась вперед. Не отрывая взгляда от окон, Аня начала подниматься, но в последнюю секунду решила, что если сейчас убежит, то потом сама себя накрутит и ей станет страшно здесь бегать, а этот маршрут ей понравился. Что-то просто послышалось сквозь музыку, может, птица вскрикнула или в усадьбе что-то скрипнуло. Ей всего лишь померещилось, такое бывает у городских людей в безлюдных сельских местах.

Она решила подождать еще минуту, легла обратно на траву, включила таймер и закрыла глаза. Как только он просигналил, вскочила и побежала домой. На обратной дороге она часто оборачивалась, но сзади не было никого.

На столе посреди разбросанных вещей стоял ноутбук. Леша заглатывал яичницу и одновременно висел на утреннем созвоне. Увидев жену, он махнул рукой в сторону сковородки на плите — мол, там завтрак — и тут же, отвернувшись, включил микрофон:

— IAB-587 на код-ревью, Паш, посмотри, пожалуйста. 602 заблокирована бэкендом, там нужно прокинуть поле, я создал задачу, ребята обещали выкатить к пятнице. Пока планирую переключиться на таску по авторегистрациям, нужно подумать, как лучше сделать. Дима, возможно, я к тебе сегодня приду обсудить варианты.

Аня ушла с работы год назад и начала искать новую, но потом поняла, что они не тянут стройку, ребенка и две работы одновременно, и так и не вышла в офис, перебиваясь заказами на фрилансе. Заказов было то больше, то меньше, в последнее время их не было вообще.

Леша продолжал работать. Он подключался к ежеутреннему созвону, а затем переключался на стройку. Аня отвечала на сообщения в корпоративном мессенджере и проверяла почту, имитируя его присутствие в рабочее время, она же с выключенной камерой подключалась к бессмысленным встречам, во время которых от мужа не требовалось ничего говорить. По ночам Леша писал код — ровно столько, чтобы ему нельзя было сказать, что он совсем ничего не делает.

Коллеги знали, что он купил какую-то дачу, но не догадывались ни о состоянии этой дачи, ни о планах строительства, ни об истинном месте работы в системе Лешиных ценностей. Тот планировал уволиться, как только их доходы от глэмпинга позволят это сделать.

— Всем спасибо, хорошего дня! — Он улыбнулся и захлопнул ноутбук. — Господи, как же они надоели. Лев, ты чего ковыряешься? Помидоры очень вкусные, ты хоть попробуй. А ты как побегала?

— Да я… — начала Аня.

— Лев, аккуратнее, пожалуйста!

Мальчик выбросил скользкий от масла кусок помидора из тарелки на стол. Подумав, Аня не стала рассказывать, что ей что-то померещилось, и пошла в душ.

За прошедший год они успели сделать капитальные работы — пробурить скважину и провести воду, поменять проводку, полностью перестроить дом, снести хозяйственные постройки во дворе, закрывающие вид с дороги. Основная работа была вроде бы сделана, но дом выглядел жутко. Пыль и грязь покрывали все поверхности. Груды досок — верхние шкафчики будущей кухни — лежали на полу в полиэтилене вместе с коробками плитки для ванной. Жить можно было только на первом этаже, в единственной полностью отремонтированной комнате, на первом же этаже были душ и туалет, но пока без плитки. Второй этаж хранил все их вещи. По ночам Ане снилось, как потолок обваливается и они задыхаются под грудой коробок и сумок.

Первым делом нужно было убрать и хоть как-то расставить вещи по местам, перенести все лишнее на второй этаж и выкинуть мусор. Отмыть все, что можно отмыть, и начать класть плитку в ванной. Леша же планировал собирать пристройку.

На их участке поля места хватало для восьми шатров. Максимум — десяти, но тогда некоторые стояли бы в неприятной близости друг к другу, что противоречило концепции уединения на природе.

Ссора началась с того, что Аня вышла отдохнуть от уборки и заметила, что муж переставил колышки. Теперь шатров предполагалось пятнадцать, чтобы вместить их, баня, душевые и туалеты были перенесены.

Аня смотрела на торчащие из травы колышки. Они определенно находились за пределами их участка.

— Это баня, судя по размеру? — крикнула она мужу.

Леша отложил пилу и пошел к ней. Мальчик сидел на груде бревен и смотрел мультик на планшете.

— Да, это баня. Я ее немного переместил, иначе шатры не влезали. — И не рассказал об этом, потому что знал, что жена будет возражать.

— Но это не наш участок уже.

— Поле пустует, вряд ли кто-то будет против. Лев, сделай потише, пожалуйста, — крикнул он сыну.

С точки зрения Ани, существовала граница допустимости оптимизма, и проходила она по линии закона.

— Но это не наша земля. Если мы построим здесь баню и душевые, нас заставят их снести, еще и оштрафуют.

— Лев, мы с мамой друг друга не слышим, сделай потише! — крикнул Леша и повернулся обратно к Ане: — Да никому нет дела до этого поля, соседей нет, поле пустует, кто будет проверять, находится глэмпинг целиком на нашем участке или немного выходит за его пределы!

— Это сейчас никому дела нет, а если у нас пойдет бизнес и мы начнем на этом зарабатывать, появится дело. Соседи настучат, к нам по кругу будут приезжать все, начиная с полиции и заканчивая санэпидемстанцией, и все они будут искать, как бы на нас заработать! А мы им такой подарок — глэмпинг, оказывается, стоит не на нашей земле.

— Ань, если шатров восемь, экономика не сходится даже в самом оптимистичном сценарии. Я несколько раз посчитал. Мы не отобьем стоимость земли никогда. Нам нужно больше шатров. — На поле уже было тихо, но Леша по инерции продолжал кричать.

— А когда нам начнут выписывать штраф за штрафом, это поможет экономике?

— Ну, российской, возможно, — засмеялся Леша. — Зависит от размера штрафов.

Аня и сама не знала, почему так завелась, то ли от усталости — она скребла дом последние несколько часов, а он все еще оставался грязным, — то ли настроение снова само собой сменилось со «все будет хорошо» на «мы летим в пропасть, и виноват в этом ты».

Планшет, как назло, выключился, Лев крикнул папе, что ему нужно еще полчаса, тот не ответил. Он крикнул громче, но купол уже накрыл родителей, воздух вокруг мерцал, показывая границу, за которой они не видели и не слышали ничего.

Это происходило каждый раз, когда они ссорились. Маленьким Лев прорывался внутрь и пытался их помирить, но ему никогда не удавалось, они просто прогоняли его в другую комнату и продолжали ругаться. Потом он понял, что успокаивать их бесполезно, но можно создать свой собственный купол, включая мультфильмы все громче и громче.

Лев недовольно отложил мертвый планшет и осмотрелся. Поле уходило вдаль и упиралось в лес, с бревна реку не было видно, но Лев точно знал — она есть, они с отцом как-то ходили туда. Он вскарабкался на бревно, затем еще на одно и еще, пока не оказался на вершине. Посмотрел вдаль. Реки все равно не было видно. Тогда он спустился и пошел за соком.