Аня вжалась в столб, попыталась отодвинуться как можно дальше, но лишь разметала опилки под ногами. Нечто, пробравшееся в сарай, замерло, разглядывая девушку, и вдруг сорвалось с места и бросилось к ней. Аня вскрикнула, стала биться о столб, пытаясь вырваться из ловушки. Существо мгновенно пролетело хлев и, остановившись в круге света, оказалось девочкой. Белого порванного платья на ней больше не было — его сменила длинная черная одежда, на голове сидела шляпка с траурной вуалью.

Девочка поправила шляпку и села на корточки по ту сторону круга. Потрогала красную линию пальцем, проверила, остался ли на перчатке след.

— Синдерелла? — осторожно спросила Аня.

— Синдерелла умерла, ты сама не видела, что ли? — возмутилась девочка. — Ее злой человек с лестницы сбросил. Меня зовут Мирабель.

К двери вновь кто-то подошел, послышались шаги и приглушенные голоса. Девочка прижала к губам палец и зашипела:

— Тшш!

Когда голоса удалились, она сказала громким шепотом:

— Пална будет ругаться, если узнает, что я пришла! Даже не вздумай кричать опять!

— Я не буду, — шепотом пообещала Аня.

Девочка принялась ощупывать платье, перебирать складки черной юбки, проводя руками до самого низа, бормоча, что оно должно быть где-то здесь, но ни одного кармана у нее, похоже, не было. Вдруг она хлопнула себя рукой по голове, стащила шляпку и аккуратно поставила ее на пыльный пол.

— Синдерелла, ты видела Лешу или Льва? — тихо спросила Аня. — Ты знаешь, что с ними?

— Меня зовут Мирабель, я же сказала. Видела, они в машине лежат. — Девочка полезла рукой за шиворот, сняла с себя кулон на длинной цепочке и показала его Ане.

Он был странной геометрической формы: оправа не круглая, а прямоугольная, с перекладинами, образующими какой-то узор, но частично расплавившимися, обгоревшими и отвалившимися. Серый камень в центре кулона покрывали многочисленные трещины, замазанные белым.

— Я хотела тебе его отдать, возьми, — сказала девочка. — Вдруг поможет.

Она кинула кулон через красную линию к ногам Ани. Он упал почти без звука и, похоже, совсем ничего не весил, издалека выглядел как старинное украшение, а на деле был дешевой китайской бижутерией.

— Что это?

— Амулет Ефросиньи, — пояснила Синдерелла-Мирабель. — Она на поле его забыла, а я подобрала. Я не крала! Я взяла, чтобы не потерялся, хотела ей отдать, когда вернется. Там камешек рассыпался, я все кусочки нашла, спрятала и склеила их потом. Если бы я его не взяла, как бы она его потом искала, а так он у меня все время лежал.

— Кто такая Ефросинья? — спросила Аня.

— Ведьма.

Фонарик моргнул и сразу загорелся снова. Синдерелла заерзала, с восторгом глядя на Аню.

— Это ты колдуешь?

— Нет, я не умею.

— Я тоже, — вздохнула девочка. — Столько раз пробовала, и с амулетом, и без, ничего не получается. Пална говорит, это хорошо, колдовство — от дьявола, и ведьмы попадают в ад, но я бы все равно хотела уметь колдовать. Я бы столько всего сделала, если бы умела, я была бы доброй ведьмой, и никто бы не мог меня убить. — Она нахмурилась, видимо, вспомнив парня в очках. — Пална сказала, что ты — Ефросинья, но я знаю, что это не так. Она дылдой была, а ты маленькая. И нос у нее был острый и длинный, а у тебя картошкой. Но я думала, ты все равно ведьма, ведь дождей в мае и правда почти не было. И зачем я амулет тебе принесла, если ты ничего не умеешь… Ладно, ты все равно попробуй поколдовать, только верни мне его потом.

— Кто вы такие? — спросила Аня.

— Люди, — пожала плечами девочка.

— Вы зомби?

— Зомби едят мозги, мы нет.

У Ани пересохло в горле, но воды у девочки похоже не было. Она сглотнула и сказала:

— Сколько тебе лет?

— Шесть, ты же была на моем дне рождения, — удивилась девочка. — Правда, мне уже очень давно шесть. Это из-за Ефросиньи, из-за нее все случилось. Она притворялась человеком, но была ведьмой, очень злой. Я ее лучше всех помню, до сих пор могу зажмуриться и увидеть ее лицо. — Она зажмурилась, представляя ведьму, и долго не открывала глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я — не она? — сказала Аня.

Девочка закивала, не открывая глаза.

— Синдерелла… Извини, Мирабель. Может ты расскажешь всем, что я не Ефросинья, что они ошибаются?

— Я пыталась, они меня не слушают, — развела руками девочка, потеряла равновесие, упала на опилки и открыла глаза. — Пална говорит, что Ефросинья низкая, это ее мать была высокая, я все перепутала, но это она запуталась, а не я. Серега говорит, что у нее волосы как морковка, а Василий — что как апельсин. Татьяна говорит, что у нее уши острые на концах. Спорят все время. Я и про Катю им говорила, они не верили.

— Катя — это девушка, которая раньше жила в нашем доме? — спросила Аня, хотя и так уже знала ответ.

— Да.

Лицо девочки скривилось, будто она сейчас заплачет, но она сдержалась и отвернулась.

— Я ей не дала амулет, я не знала, что они придут к ней, я думала, они мне поверили. Она очень хорошая была, гораздо лучше тебя. Перчатки мне сшила. Как думаешь, если бы у нее был амулет, она бы ожила?

— Боюсь, это так не работает, — сказала Аня после паузы. — Мирабель, пожалуйста, развяжи меня. Ты же не хочешь, чтобы они снова убили кого-то по ошибке? Ты же сожалеешь, что это случилось с Катей. Знаешь, мои Леша и Лев умирают, им срочно нужно в больницу. Ты же не хочешь, чтобы мы все умерли из-за ошибки?

— Я сказала Льву в усадьбу бежать, он не пришел, — возмутилась девочка. — Я бы его спрятала. А тебе я как помогу? Пална разозлится, за такое она и заживо закопать может, даже меня. Ладно, пойду, мне ребенка кормить надо. Ты попробуй научиться колдовать.

Девочка поднялась, неловко стряхнула опилки с подола и пошла к дыре в стене. Аня с отчаянием пыталась сообразить, что еще она может сказать — попросить принести телефон, попросить еще о чем-то. Взять девочку в заложники — но как? Девочка прошла половину пути до задней стены хлева, но вдруг остановилась и пошла обратно.

— Я спросить забыла, — сказала она. — Когда я умерла, то есть Синдерелла умерла, ты плакала и просила прощения, я это с того света слышала. Но почему, ты ведь меня терпеть не могла?

Казалось, с того момента прошел уже год.

— Я у тебя дома была и увидела твою семью. — ответила Аня. — Мне стало очень стыдно, что я ни о чем не знала и ничем тебе не помогла. Дети не должны так жить.

— Но я нормально живу, как все! А последнее время вообще весело! — Вдруг Синдерелла с подозрением посмотрела на Аню: — Или ты тоже считаешь, что у меня дома грязно? Пална ругается, что я плохо убираюсь.

— Нет, все хорошо у тебя дома, извини, — сдалась Аня.

— Ну тогда ладно.

Девочка добралась до задней стены хлева и скрылась в темноте. Скрипнули доски. Аня снова осталась одна.

Она перебирала, что еще она могла сказать, ей приходила одна идея за другой, но слишком поздно, уже пора было думать, что она скажет людям, которые придут ее убивать. Она не знала, сколько времени прошло, — по ощущениям, больше часа. Билась о столб, пытаясь его расшатать, чувствовала себя насекомым в банке. «Может, я смогу их переубедить, — думала она, — может, смогу найти слова».

В опилках лежал серый кулон в старинной оправе, она наступила на него и стала подтягивать к себе, осторожно, чтобы случайно не отбросить еще дальше. Шаркала ногой по полу, поднимая пыль, тащила его к рукам за столбом. За дверью кто-то прошел. Аня вывернулась, попыталась дотянуться до пола пальцами и поднять кулон, вытянула руки так сильно, как могла, сдирая веревкой кожу. Ей удалось дотронуться до холодного металла и приподнять его, но она сразу его выронила. Потянулась снова.

Может, кто не видел еще: волны скандала вокруг усадьбы докатились до Франции, вдруг обнаружилось, что Марк Бинош, купивший усадьбу Астафьевых в 2019 году, французский высокопоставленный чиновник.