В спальне Л. С. Астафьевой постель не заправлена, на полу лежит гребень с несколькими волосками. Из личных вещей графини найдены: жемчужное ожерелье, золотые шпильки, серьги с изумрудами и множество менее примечательных украшений. В гардеробной находится более сотни платьев. Пропало ли какое-либо имущество, установить не представляется возможным в связи с отсутствием полной описи вещей, должных находиться в имении, однако найденные украшения и деньги наводят на мысль, что дом не был ограблен.

Часовня в саду обгорела в верхней части, купол расколот надвое. Семейное кладбище, по всей видимости, не чистили всю зиму, оно было обнаружено случайно, когда старший помощник следователя А. М. Горячев оступился и упал на крест. После расчистки были найдены могилы Петра Николаевича Астафьева, Михаила Николаевича Астафьева, Владимира Николаевича Астафьева, Анны Николаевны Астафьевой, Анастасии Николаевны Астафьевой, ряд более старых могил. Свежих следов захоронения не обнаружено, и вряд ли они есть: как и сообщалось выше, судя по всему, сад не чистили на протяжении всей зимы.

На дороге к имению нет следов повозок. По словам извозчика Е. Митрюхина, снег в этих краях последний раз падал четыре дня назад. Можно предположить, что граф и графиня Астафьевы покинули имение раньше, однако все опрошенные в Асташово крестьяне утверждают, что те не выезжали по меньшей мере с ноября, несколько раз в имение приезжали почтовые, последняя повозка — неделю назад.

Текущее местонахождение Н. А. Астафьева и Л. С. Астафьевой пока неизвестно. В связи с особой важностью и сложностью дела доношу о необходимости усилить следственную группу…

Есть кто дома?

Аня стучала в серую дверь и лихорадочно думала, что именно она хочет сказать. Меня беспокоит поведение вашей дочери. Нет, это плохо. Я переживаю за вашу дочь, она гуляет по заброшенной усадьбе одна, и я боюсь, что кто-то может причинить ей вред, там сейчас столько сомнительных людей. Так гораздо лучше: у меня нет претензий ни к вам, ни к вашей дочке, я просто переживаю, такой вот я неравнодушный человек.

Ей показалось, что она слышала шорох внутри, но никто не отзывался. «Может, оно и к лучшему, — подумала она. — Леша прав — родители наверняка в курсе, чем занимается их дочь, да вся деревня в курсе, разговаривать с ними — только портить отношения и провоцировать сплетни, что приехали москвичи и учат всех жизни». Даже с некоторым облегчением Аня повернулась и собралась уходить, когда в ответ постучали. Она растерянно замерла — померещилось или нет. Кто-то стучал по ту сторону двери, так низко, будто стоял на четвереньках.

— Здравствуйте! — громко сказала она. — Я ваша новая соседка Аня, мы с мужем глэмпинг строим на поле в том конце Асташово. Вы о нас слышали наверняка! Я хотела с вами поговорить, можно?

Внутри кто-то хихикнул и еще раз постучал. Щелкнул замок, но дверь не двигалась с места. Аня отшатнулась, ступенька скрипнула и треснула под ее ногой. «Отличное начало разговора — крыльцо сломала», — отстраненно подумала она. Дверь начала медленно приоткрываться. В нос ударила вонь, Аня шагнула на ступеньку ниже, чуть не подвернув щиколотку, взмахнула руками и поймала равновесие. Опустила взгляд. На пороге стоял чумазый мальчик лет двух на вид.

— Ой, привет, — сказала она преувеличенно доброжелательным голосом. — Меня зовут Аня. Спасибо, что открыл. Твои родители дома?

Она наклонилась, оперлась руками на колени, рассматривая малыша. Из дома несло грязным телом, мочой и чем-то прокисшим, она почувствовала тошноту, заходить внутрь совершенно не хотелось.

Мальчик попятился от двери, освобождая ей проход. Он не говорил ни слова, может, еще не умел, но внимательно на нее смотрел, она не могла понять, убегает ли он или, наоборот, приглашает зайти внутрь. Аня шагнула в вонь. За маленькой прихожей, заваленной куртками и старой обувью, шла кухня, мальчик остановился в ее центре.

Дом смердел, и все в нем было покрыто пылью и грязью, но не будто там не убирали вообще, а будто убирали плохо. Окно заросло паутиной, на столешнице лежали помытые тарелки вперемежку с грязными. «Пятилетка может так убирать, — поняла Аня, — господи, они беспризорники, здесь нет взрослых, они живут одни — сумасшедшая девочка и ее младший братик. Почему до сих пор никто не вызвал опеку?»

Она пошла дальше, переступая через разбросанные игрушки, рваные раскраски, фантики, огрызки карандашей, увидела на полу кастрюлю с обгоревшим дном, зачем-то подняла ее и положила на стол. В проходной комнате на левой стене висели ветхие зеленые обои с ландышами, давно выцветшие, отваливающиеся по краям. Похоже, их поклеили десятилетия назад. Правая стена была грубо выкрашена в розовый прямо поверх пузырившихся обоев. Из распахнутого шкафа вываливались марлевые платья, разноцветные юбки, шляпки, перчатки, траурная вуаль, взявшаяся непонятно откуда порезанная на части свадебная фата, которую пытались во что-то перешить, горы взрослой одежды вперемешку с детской. На стене висел постер в аккуратной черной рамке с видом на Париж с Монмартра — единственное, что было относительно новым в этом доме.

Аня подняла свисающие с кровати длинные белоснежные перчатки — надо же, похоже, из настоящего шелка, — за спиной топнули ногой. Мальчик качал головой и грозил пальцем, словно говорил: «Не трогай ее вещи, она не любит, когда трогают ее вещи». Аня положила перчатки на место, подошла к мальчику и осторожно погладила по голове. Обрадовавшись ласке, он крепко обнял ее за ногу.

За его спиной Аня заметила что-то еще, что-то нехорошее, на зеленой половине комнаты. Не может быть. В углу стояла детская люлька, и она определенно не была пустой. Аня подходила к ней медленно, в надежде, что там лежит кукла. Мальчик цеплялся за ногу, мешал идти, вдвоем они подкрались к люльке. Лежавший в ней младенец открыл глаза.

— Кушать? — вдруг сказал мальчик и показал рукой на рот. — Кушать?

И тогда она услышала стон из соседней комнаты, негромкий, но протяжный, больше похожий на животный, чем человеческий. Ее замутило. Младенец в люльке смотрел на нее, хмурил лоб, пытался понять, откуда она взялась, мальчик повторил:

— Кушать!

От вони щипало в глазах, к горлу подступала рвота, но все же она отлепила от себя хнычущего мальчика, подошла к двери в соседнюю комнату и приоткрыла ее.

Смрад исходил от лежащей на кровати женщины. Ей не было и тридцати, легкое одеяло наполовину прикрывало худое, изможденное тело, халат сполз с плеч, Аня увидела обвисшую длинную грудь. Язвы на лице. Детский горшок с фекалиями в центре комнаты.

— Простите, я… я… — Аня не понимала, что хочет сказать.

Женщина приподняла голову и уставилась на нее, от шока Аня не могла сдвинуться с места и так и стояла, придерживая дверь. Мальчик сзади дергал ее за кофту — кушать, кушать.

Костлявая рука схватилась за край кровати. На пол тяжело опустилась синеватая нога, до колена покрытая кровью. Рука оттолкнулась, женщина смогла сесть, спутанные темные волосы упали на ее лицо.

С усилием женщина поднялась на ноги, стояла, покачиваясь, сквозь волосы посмотрела мутным взглядом на девушку. Халат распахнулся, Аня увидела ее тело — скелет, обтянутый кожей в язвах, еще небольшой, но уже заметный живот, струящуюся по ляжкам кровь.

— Ты кто такая? — прошелестела женщина. — Пшла вон из моего дома.

— Кушать! Кушать! — надрывался мальчик.

Аня отшатнулась, женщина пошла на нее дергаными, резкими движениями, с трудом переставляя ноги, и только в этот момент Аня пришла в себя и побежала прочь. Она не помнила, как добежала до прихожей, как толкнула дверь, как вдохнула воздух, в котором все еще мерещился сладковатый запах гнили. У калитки ее скрутило и вырвало, она быстро вытерла рот рукавом и побежала домой.

На реке зарождался туман, легкой дымкой он стелился по гладкой поверхности воды, кое-где уплотняясь, складываясь в странные фигуры. Времени оставалось совсем чуть-чуть, белые руки уже тянулись к обрыву, пытались ухватиться за траву и выбраться на поле. Им пока не хватало сил, но туман становился плотнее с каждой минутой. Аня этого не видела, да и если бы увидела — не поняла. Ее дважды вырвало, последний раз совсем близко к дому, сильно, до рези в животе. Она стояла, скрючившись, у обочины, когда мимо пронеслась машина со смертельно напуганной парочкой, пожалевшей о поездке в мистическую усадьбу. Их Аня не заметила тоже. Она почувствовала, как мимо что-то просвистело и ее обдало холодным ветром, поднялась, подавила рвотный рефлекс и пошла дальше.