Обнимаю Вас крепко и очень скучаю,

всегда Ваша,

Люси

До открытия оставалось меньше недели, они покрасили туалеты в лесу, и теперь Леша постоянно посматривал на небо, боясь, что из ниоткуда налетит дождь и испортит непросохшую краску. Дождя, впрочем, не обещали, небо над Асташово было идеально голубым.

Аня обработала шатры от грибка, отполировала шероховатости на террасах, внутри положила ковры. Оставалось лишь занести мебель, собрать тумбочки и вешалки, установить грили, и это можно было сделать за день, если придумать, как перенести матрасы в шатры.

Серега и Василий не приходили и по-прежнему не брали трубку. Отчаявшись дозвониться, Леша сбегал в Асташово, заглянул в окно Сереги, увидел, что мужики курят и о чем-то яростно спорят, посмотрел на бутылку водки и стопки на столе, не стал заходить. С самого начала было ясно, что они пьют, удивляло скорее то, что они работали почти два месяца и не пили, без споров соглашались делать все вручную, даже вкручивать эти кошмарные сваи, поддерживали его желание беречь поле, вдвоем работали быстрее и качественнее, чем целая толпа тех ужасных московских строителей.

На подходе к дому его озарило, он потоптался, плюнул, сел в машину и поехал обратно в Асташово. У Палны пили чай гости, почти всех он знал в лицо, только мужчину и двух женщин видел впервые. Он торопливо поздоровался, спросил, нет ли у кого тележки или чего-то такого.

— Есть, конечно, — удивилась Пална. — В хлеву стоит, он не заперт, можете взять. Проводить вас или разберетесь?

— Я найду, спасибо вам огромное.

В сарае тележки не было, только остатки досок, прислоненные к стене, грабли и лопаты, в постройке рядом лежали дрова. Он хотел уже вернуться и переспросить, где искать тележку, но заметил большое темное здание рядом с лесом, которое он всегда считал чьим-то заброшенным домом. Со стороны дороги окон в нем не было, а сейчас он увидел, что и с другой стороны нормальных окон нет, есть только крошечный проем под самой крышей. Леша подошел к странному зданию по узкой тропинке, заглянул внутрь — настоящий хлев.

Внутри пустовали загоны, в самом конце он нашел несколько грузовых тачек, выбрал покрупнее и покатил к машине. В багажник тележка поместилась, но он не захлопнулся. Леша поленился перекладывать вещи нормально и поехал с открытым. По дороге домой он заметил, что во дворах стало гораздо больше машин: видимо, асташовцы, жившие в других городах, переезжали в деревню на лето, как и объясняла Пална.

До вечера они перенесли половину матрасов в шатры, остальные по-прежнему лежали высокой стопкой в гостиной к удовольствию Льва, который забирался на них и спрыгивал на диван. Аня заснула еще до заката, и Леша тоже невероятно устал, сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, периодически говорил сыну, что пора идти чистить зубы, но не мог заставить себя подняться.

Его беспокоили две проблемы: свет и негативный отзыв в «Яндекс.Картах». С последним все было просто — некий Михаил поставил одну звезду за то, что в глэмпинге нет свободных мест на ближайший месяц. Леша вежливо ему ответил, но внутри кипел и думал, что надо бы нанять ассистента для работы с отзывами, поскольку он сам точно превратится в одного из тех предпринимателей, которые говорят все, что думают, а в гостиничном бизнесе так нельзя.

Со светом было сложнее. Вокруг шатров и туалетов они поставили фонарики на солнечных батареях, но лампы вдоль дорожек и на кухне были на кабеле. Электричество подводил Вася, но работу не закончил, Леша доделывал все сам.

Он закрыл ноутбук, хлопнул в ладоши и встал:

— Все, пойдем купаться и ложиться спать. Теперь точно.

— Я не хочу спать, — возмутился Лев.

Леша отвел его в ванную, стараясь не думать об электричестве, а сосредоточиться на разговоре с сыном, но тревожные мысли лезли в голову снова и снова, и он постоянно пропускал, что ему говорит Лев. Выйдя из ванной, он обнаружил, что наступили сумерки и на поле загорелась подсветка, облегченно выдохнул.

— Видишь, огоньки светятся? — сказал он Льву. — Стало темно, они это сами поняли и включились. Потому что твой папа гений и все сделал правильно. Ладно, идем читать книжку.

Уже отходя от окна, краем глаза он заметил странные блики, вздрогнул и наклонился к стеклу. В стремительно наступающей темноте все отчетливее были видны вспышки света — откуда-то со стороны кухни, но отсюда ее не разглядеть.

— Лев, ложись в кровать, я скоро вернусь, — сказал он, постаравшись звучать настолько спокойно, насколько мог, и побежал на улицу.

С подсветкой поле выглядело непривычно. Раньше ночью оно напоминало море, темная ровная плоскость уходила вдаль и казалась бесконечной. Сейчас здесь будто появились светящиеся корабли. Кухня мерцала, фонари вспыхивали, освещая длинный деревянный стол, скамейки, брошенные инструменты, пустые пока стойки для кофемашин и чайников, затем фонари гасли, и кухня исчезала совсем, будто ее здесь и не было вовсе.

Леша пробежал по тропинке, глядя на мигающий свет, чувствуя, как его начинает подташнивать от этих вспышек. «Я все испортил, — с ужасом думал он, — что-то не так с напряжением, или со щитком, или с кабелем, я все испортил, на кухне сломано электричество».

Он добрался до кухни, замер, рассматривая мерцающие лампочки, забытую Львом куртку на скамейке, ящик с инструментами на столе, дошел до уличного щитка и выключил весь свет. На поле стало темно. Наугад Леша побрел к дому, проклиная себя за глупость, решив разобраться во всем завтра, вдруг остановился, вернулся к щитку и включил свет на кухне. Тот продолжил моргать. Леша посмотрел на фонари в земле и вдруг понял — датчик сумерек, он неправильно его установил. Он закрыл датчик рукой — кухня перестала мерцать, почувствовал, как накатывает облегчение, как руки начинают дрожать уже не от тревоги, а от усталости, сел на скамейку, облокотился о стол и ждал, пока перестанет кружиться голова.

Может, он ненадолго заснул, а может, ему показалось, но вдруг он дернулся, понял, что уже сильно замерз, вскочил и пошел домой. Лев все еще не спал, сидел в гостиной, нахохлившись, и мрачно размышлял о своем.

— Синдерелла сказала, что мне нужно будет побежать в усадьбу, а там она меня встретит и спрячет, — выпалил он.

— Что? — поразился Леша. — О господи, Лев, она с ума сошла? Ни на шаг от нас не отходи и не вздумай никуда уходить с этой девчонкой.

Он подумал, что Аня в целом права, когда называет ее маленькой психопаткой, и зря он с ней спорит.

— Но она сказала, что мне надо сразу бежать, а не драться подушкой.

— Так, — сказал Леша. — Никаких «бежать». Слушай, прости, я уже ничего не соображаю, пойдем спать. Завтра поговорим, хорошо?

На рассвете Леша снова проснулся от того навязчивого сна, будто река пришла в деревню и снесла его маленький дом. Успокоившись, он вылез из кровати, накинул куртку, вышел на поле, смотрел, как солнце восходит над глэмпингом, пил остывающий кофе и думал о том, что отдал бы все, лишь бы это утро длилось вечно.

Из письма Л. С. Астафьевой Н. С. Алексееву, 1909 год

Милый друг,

В последнее время я думаю о многом, что хотелось бы обсудить лично, но не хотелось бы писать. Жаль, что Вам не удалось приехать в Россию в прошлом году, только не подумайте, что я Вас упрекаю, просто сожалею о несбывшемся.

В Астафьево все хорошо, насколько все может быть хорошо в свете последних новостей. Нас осталось всего пятеро: мы с Николаем, Эдуард Семенович, Марфа и Варя. Содержать дом в порядке стало невозможным, Варя убирает в наших спальнях, кабинете Николая и в большой гостиной, остальные комнаты пустуют и постепенно покрываются слоем пыли. Недавно я поднялась на третий этаж, распахнула дверь гостевой спальни и почувствовала такой затхлый запах, словно здесь никто давно не живет.

Размышляла, что будет, когда нас с Николаем не станет. Екатерина Васильевна уже немолода и вряд ли вернется в Россию. Захочет ли семья Елены здесь жить или хотя бы гостить летом? Думаю, едва ли, за годы замужества она превратилась в немку, давно уже не приезжала, даже письма нам пишет на немецком. Николай однажды сказал: это конец рода Астафьевых; до его слов я об этом не задумывалась, но ведь и правда. Не знаю, почему меня не беспокоило это раньше, может, даже спустя столько лет я продолжала считать себя Алексеевой.