Она попробовала встать и тут же упала обратно, больно ударившись спиной о диван, но это ее только развеселило. Теперь вращался не только потолок, но и стена.

— Сегодня не пойдем, — решила она. — Завтра сходим. Сейчас просто посидим давай. Слушай, а можешь ведро принести? Меня, кажется, тошнит.

— Ну вот, снова затихло… Что ты сказала — ведро? Где?

Леша приподнялся, чтобы найти ведро, но тоже упал обратно. Аня расхохоталась и легла на пол. Люстра вращалась все сильнее.

— Хорошо, что мы это сделали, — сказала она. — Люблю это место. Люблю наш дом. Переезд в Асташово — лучшее решение в моей жизни. Погоди, где-то я слышала эту фразу…

Она задумалась о фразе и о том, не стоит ли подняться и попробовать сходить за ведром и когда уже потолок перестанет крутиться. Вроде стихший шепот раздался снова и становился все громче. «Это похоже на хор, — подумала она, — разные голоса сливаются воедино. Они пытаются говорить с нами». Аня хотела сообщить это мужу, но он пропал.

— Прямо езжайте по дороге, увидите поле и там встанете, — услышала она крик во дворе. — Вы оттуда быстро дойдете! Здесь парковаться нельзя, это частная территория!

Аня поняла, что ее сейчас стошнит и за ведром сходить все же стоило.

Узкая дорога петляла в лесу. Алина засмотрелась на пьяного парня в зеркале заднего вида.

— Аккуратно! — крикнула Ника с заднего сиденья. Алина дернула руль. Какой резкий поворот, чудом не слетели в кювет.

Вскоре лесная дорога закончилась, и они выехали на поле. Место для парковки, о котором говорил парень, она увидела сразу. В золотистом закатном воздухе усадьба по ту сторону поля будто светилась изнутри.

— Совсем не страшная, оказывается. Я думала, она помрачнее будет. — Ника достала сумку с едой. — На фотографиях выглядит как готический замок, а она ничего, миленькая.

— Подожди выводы делать, скоро стемнеет.

Лена смеялась над Никой всю дорогу. Та боялась ехать в проклятый дом и взяла с собой амулет, купленный у блогера-мага за четыре тысячи рублей. Амулет должен был отгонять привидения.

— Я впереди пойду, дорогу поснимаю пока.

Алина закрепила микрофон и побежала к тропе, одновременно настраивая на телефоне звук. Подруги шли сзади, в пакетах звякали бутылки. Розовое здание подрагивало в кадре.

— Итак, мы на месте и идем к усадьбе. Действовал ли здесь сто лет назад серийный убийца или семья Астафьевых была проклята? Правда ли, после захода солнца в доме можно увидеть призраков? Мы проведем здесь ночь и попробуем вместе во всем разобраться. Я не одна, со мной подруги. — Она повернулась и помахала рукой, Лена и Ника помахали в ответ. — Признаюсь честно: после всего, что я прочитала об этом месте, мне было бы слишком страшно прийти сюда ночью одной. Я не верю в мистику, но допускаю, что могу изменить свою точку зрения, если увижу нечто действительно необъяснимое. А если это увижу я, то увидите и вы.

Поле почти закончилось, Алина выключила запись и остановилась у высокого забора, ожидая подруг. Те неспешно шли по тропе, продолжая переругиваться. Нужно успеть снять усадьбу внутри в закатном свете, а потом еще раз — в темноте. Она вспомнила, что забыла вставить батарейки в фонарики, присела на корточки и стала рыться в рюкзаке.

— Вблизи жутковато выглядит, — сказала Ника. — Чувствуете, будто похолодало?

Алина обернулась на розовый дом за высоким забором. Лучи солнца скользили по стенам, проваливались в выбитые окна и растворялись в полумраке внутри. Вдруг она вспомнила, как в парижских катакомбах увидела в конце тоннеля спокойно сидящего мужчину в старинном костюме, решила, что это сотрудник музея, подошла ближе — мертвец.

— Заброшка и заброшка, они все такие. Неплохо сохранилась, странно, что не очень известная.

— Одна я чувствую, что холоднее стало?

— Вечер. — Алина пожала плечами и поднялась на ноги. — Пойдемте быстрее, солнце садится, надо все успеть снять. Кому второй фонарик?

Она протянула руку с фонариком и увидела, как глаза Лены медленно расширяются, она смотрит, не отрываясь, куда-то за спину Алины, вытягивает палец и показывает на что-то:

— Там! Там!

Ника взвизгнула, Алина резко повернулась к усадьбе. Окон столько, что за всеми не уследишь, дом словно смотрит десятками глаз: уцелевшие стекла с солнечными бликами, выбитые окна, тонущие в полумраке, дыра в крыше, темный чердак, рухнувший кусок стены на третьем этаже.

— Где? — обернулась она и увидела, что Ника отбежала подальше на поле и стоит, не отрывая взгляда от здания, а Лена уже опустила палец и улыбается.

— Нигде. Мы внутрь пойдем или вечно тут стоять будем?

— Да блин, ну ты серьезно, — закатила глаза Алина.

Ника осторожно подошла к ним, посмотрела на лицо подруги:

— Ты что, ты специально? Тебе смешным это кажется? У меня чуть сердце не остановилось!

Лена невозмутимо развела руками:

— А чего ты так нервничаешь, у тебя же противопризрачный амулет, заряженный настоящим магом. Это мы бояться должны, ты — в безопасности.

— Да пошла ты!

— И правда, пойдемте, — сказала Алина. — Где-то с торца дырка в заборе должна быть.

Они прошли по тропинке мимо знаков «Охраняется! Частная территория! Не входить!», зашли в кусты сбоку и нашли упавшую секцию забора. Рабочие, реставрировавшие усадьбу много лет назад, натянули поверх сетку-рабицу, но позже в ней кто-то вырезал дыру. Девушки пробрались внутрь, стараясь ни за что не зацепиться.

Алина заглянула за угол дома — бывший сад беспорядочно зарос кустарниками и в тени дома казался непроходимым лесом. Где-то там, в глубине, должна быть разрушенная часовня, семейное кладбище, конюшни и хозяйственные пристройки.

Они поднялись по ступенькам к высоким дверям. На первом этаже были выбиты почти все окна — даже если дверь окажется заперта, они все равно смогут залезть. Лена потянула за кольцо. Дверь со скрипом открылась, из дома тянуло холодом.

— Я на всякий случай подопру.

Ника подобрала со ступенек тяжелый кирпич и положила его у косяка двери.

— Вряд ли в девятнадцатом веке были самозахлопывающиеся замки, — сказала Лена.

Ника демонстративно не отреагировала. Подруги зашли внутрь. Алина прошлась по пустынному холлу, заглянула на лестницу вверх, поморщилась от запаха мочи — на первом этаже, очевидно, был туалет, — включила телефон и начала снимать, времени нормально осмотреться уже не было.

— Итак, мы внутри. Это холл, он довольно большой, по обе стороны от него уходят длинные коридоры. Посмотрите, какая шикарная дверь, явно старинная, невероятно, что она уцелела до наших дней. Наверх ведет полуразрушенная лестница, насколько я вижу, мы сможем подняться как минимум на второй этаж. Я читала, что ступеньки на третий этаж обвалились и забраться туда сложнее, но у многих все-таки получается. Сейчас посмотрим, как это выглядит…

Где-то по ту сторону поля солнце опускалось за лес, воздух стремительно розовел. До наступления полной темноты оставалось совсем чуть-чуть.

Из дневников Анны Дьяковой,16 июня 1906 года

Не делала записей больше недели, не могу оправиться от потрясения. Получила телеграмму о смерти Настеньки, поспешила в Астафьево, думала, что еду поддержать несчастных родителей, а приехала ко вторым похоронам. Анечка скончалась за время моего пути.

В доме траур, кажется, что скорбят даже стены. Слуги в темной одежде скользят по комнатам словно тени, окна зашторены, всюду полумрак. Люси хорошо держалась, не считая той ужасной сцены на похоронах, но затем начала слабеть. Почти ничего не ест, за обедом сидела с вилкой в руке и так ни к чему и не прикоснулась. Николай ест машинально, иногда кивает, словно в ответ на чью-то реплику, хотя за столом все молчат. Боже, какие у него глаза, он совершенно раздавлен.

Утром гуляла с Лизой Воронцовой в саду, опять говорили о том, что девочек следовало показать Подбрежному. Бессмысленно уже рассуждать, но невозможно не думать. Николай твердил — перерастут, все врачи говорят одно и то же, но ведь ясно было, что с девочками беда. Если ребенок в три года еле ходит, по лестнице не может сам спуститься, толком не говорит, разве можно не тревожиться. Что, если именно Подбрежный сумел бы найти причину, ведь дочери Ярской он помог.