Серега загоготал, ударил рукой по столу, салатница проехала по скатерти и врезалась в графин. Пална недовольно посмотрела с другого края и хотела было что-то сказать, но махнула рукой и передумала. Аня вклинилась в разговор:

— Извините, мы же не знали, что вы тоже купить хотите! Мы в этот участок с первого взгляда влюбились и поняли, что все ради него отдадим. Мою квартиру продали и нашу общую с Лешей, но ни на секунду не пожалели. У меня никогда не было настоящего дома, а теперь есть. Да я все готова была отдать, лишь бы в Асташово жить!

Аня поняла, что разговаривает слишком громко, почти кричит, и с вином пора завязывать. Она подняла глаза и увидела, как Пална на нее смотрит. Еще она поняла, что ее тошнит, встала и пошла почему-то в поле искать туалет, увидела Льва и Синдереллу в траве. Девочка уже переоделась в подаренное соседями ярко-розовое платье, такое же безумное, как и остальные ее наряды. Аня хотела сказать этой маленькой психопатке, чтобы она не смела приближаться к ее сыну, потеряла мысль и пошла в дом.

В ванной она склонилась над круглой раковиной, стоявшей на деревянной подставке. Тошнота то накатывала, то отступала. Отчаявшись, она пописала, дернула за цепочку в бачке сверху, оглядела ванную и подумала, что скорее сдохнет, чем сделает такой красивый интерьер. Дошла до двери в сад, последний раз скользнула взглядом по дому, и тут что-то привлекло ее внимание, но что именно — она не поняла.

Аня сделала несколько шагов обратно в гостиную и посмотрела на стеллаж с книгами. Вперемежку с любовными романами и детективами в мягкой обложке на полке стояли толстые пыльные учебники. Введение в нейробиологию. Нейрофизиология. Нейрохимия: основы и принципы. Присмотревшись, она заметила на нижней полке названия на немецком, от удивления схватилась за полку и уронила несколько книг. Попыталась наклониться, чтобы поднять, и грохнулась на пол. Голова кружилась, и вставать было еще рано. Она взяла книжку. И правда немецкий. Судя по невзрачной обложке, мелкому тексту и картинкам со схемами, какой-то учебник. Буквы расплывались перед глазами, да и если бы нет — прочитать она все равно не могла, но зачем-то продолжала переворачивать страницу за страницей.

Там на полу ее и нашла Пална:

— Анечка, вы тут, я думала, что-то случилось.

— Вы читаете на немецком? — Аня потрясла книжкой. — Пална, вы знаете немецкий? Вы интересуетесь нейробиологией? Это же не популярные книги, а настоящие учебники, и вы такое читаете…

— Ой, — улыбнулась женщина, — да ерунда. Мне всегда было интересно, как мозг устроен, как он работает. У нас деревня такая, вы, может, не заметили пока, но здесь много детишек с особенностями.

— Да уж я заметила, — пробормотала Аня.

Тошнота снова подступила к горлу.

— Синдерелла, например, да, — согласилась Пална. — Она сильная девочка, многим намного, намного хуже. Про нас даже передачу как-то снимали. Я мечтала разобраться, почему одни дети заболевают, а другие нет. Хотела нейробиологом стать, как вы понимаете, нереалистичные совершенно фантазии, и стала я бухгалтером, но нейробиологию продолжила изучать для души. В Германии лучшие учебники, а я немецкий хорошо знаю, поэтому сначала просила знакомых мне книги привозить, а потом, как во Францию перебралась, сама стала покупать.

— Во Францию! Точно, вы же говорили, что эмигрировали… А французский вы тоже знаете?

Аня уперлась ладонью об пол и попыталась подняться, но сразу упала обратно. Пална протянула ей руку и помогла встать. Девушка держалась за стеллаж и старалась сфокусироваться.

— Нет, французский почти не знаю, объясниться могу, но книгу не прочитаю.

— Потрясающе!

— Дорогая, вы так удивляетесь, что мне даже неловко.

У Ани крутилось в голове, что она в жизни бы не подумала, что простая деревенская баба в халате интересуется нейробиологией и говорит на двух языках — на трех, считая русский, — но, к счастью, она была не настолько пьяна, чтобы это озвучить. Впрочем, судя по улыбке, Пална догадывалась, о чем думает Аня.

— И вы жили во Франции, а потом вернулись в Асташово? Из Франции? Нет, в смысле, я не хочу сказать, что здесь плохо… я не это хотела сказать. Я люблю Асташово, это отличная деревня. Извините, мне нехорошо.

Пална засмеялась и взяла ее за локоть. Аня попыталась вспомнить, который сейчас час и что она здесь делает.

— Я понимаю на самом деле, — сказала она. — Вот и я Леше говорила… Знаете, многие сейчас уехали, у Леши половина коллег по разным странам разбежались, кто куда. Я их не осуждаю, но думаю, они вернутся со временем, поживут-поживут, да и вернутся. Я ему так и сказала, когда он тоже хотел уехать. Что я никуда не поеду, а эти все вернутся.

Пална задумчиво покрутила бокал в руке:

— Думаете?

— Да. Потому что своим нигде не станешь, — прошептала Аня. — Никогда ты не станешь своим, сколько там ни проживи. Со временем на родину потянет, к своим, к людям, которые тебя понимают. С которыми у тебя общее прошлое, общее детство, одни мультфильмы смотрели, в один детский сад ходили, с вишенками и клубничками на шкафчиках. Какими бы они ни были — они свои. Единственные, кто может тебя понять. Единственные, кто понимает, каково тебе…

Стеллаж снова качнулся, Аня схватилась за шкаф. Три бокала были ее пределом, а она сколько выпила? Не помнит. Но это был такой хороший вечер, что она ни о чем не жалела.

— Глубоко мыслите, Анечка, — сказала Пална и отхлебнула вина.

По дороге домой они держались друг за друга и хохотали. Лев не очень понимал, почему родители так себя ведут, но радовался, что они веселые и смеются. Дома его привело в восторг, что сегодня можно не чистить зубы и не мыться, лег в кровать и подумывал потребовать планшет, раз сегодня такой день, что можно вообще все, но не успел спросить и заснул.

— Спасибо за то, что ты сегодня сказала. — Леша вдруг стал серьезным и каким-то грустным. — Что это мы хотели купить дом и были готовы заплатить сколько угодно. Я знаю, что это я был готов, а ты нет.

— Да ты что, — Аня положила руку ему на плечо, — ну, я немного нервничала и сомневалась, но теперь вижу, что это было правильное решение. Я рада, что мы купили этот дом.

Они сидели в гостиной и допивали полупустую бутылку вина, которую им зачем-то вручила Пална. Кружилась голова, Аня, вроде протрезвевшая после прогулки, снова опьянела, разбросанные повсюду вещи расплывались перед глазами. У стены стояла заляпанная краской стремянка, что она делает в доме и когда они ее достали, Аня вспомнить не могла.

— Пална жила во Франции, представляешь! А потом вернулась в Асташово. У нее оттуда столько денег, она ездила, чтобы на дом заработать. В Париже жила… Или нет. Я не спросила, где жила, но, наверное, в Париже, где еще там жить.

Леша мутным взглядом посмотрел по сторонам и поднял палец:

— Слышишь? Тихо.

Аня замолчала и попыталась сконцентрироваться. Сквозь шум в ушах пробивался странный раздражающий звук.

— Слышишь?

От слишком энергичных кивков головой ее снова стало подташнивать. Она прислонилась к дивану и подняла голову. Потолок вращался, люстра будто пыталась взлететь.

— Что там шепчет на болотах, Бэрримор? — сказала она.

Леша расхохотался, взъерошил волосы и смеялся долго, слишком долго.

— Представляешь, — сквозь слезы сказал он, — я думал, что с ума схожу, я это слышу, а ты — нет. По ночам просыпался. Уже думал к психиатру сходить.

— Да ты что? — поразилась Аня. — А я думала, Синдерелла — призрак, и все это знают. Я спрашиваю, местная ли она, мне говорят — местная, местная, а сами скрывают, что это призрак дочери Астафьевых. Тебе ничего не говорила, думала, ты меня в психушку сдашь.

— Я бы никогда! — горячо возмутился Леша и прижал Аню к себе. — Что же это такое. Пойдем посмотрим, что там?

Он повернулся, и Аня увидела, что у него немного расплывается и искажается лицо, но не страшно, скорее весело.

— Пойдем, — поддержала она. — Это наше поле, мы не разрешали на нем шептаться. Пусть свое поле покупают и там шепчутся. Тащи топор, будем порядок наводить.