При этом мы знаем, что Асташово было сожжено в 1944 году и единственное уцелевшее здание — усадьба Астафьевых. На фотографии не очень заметно, но некоторые дома старые, а некоторые новые. Иллюзия, что это та самая деревня, возникает из-за того, что все дома построены в едином стиле. Это не современные коттеджные поселки, в которых каждый творит что хочет, а настоящая русская деревня, в которой люди уважают родную культуру.

Но я отвлекся, поговорить хотел о другом.

В начале века крестьяне называли Асташово проклятой землей, об этом известно и из записок Игнатова, и из воспоминаний бабушек некоторых сообщников. Однако никто из нас не замечал в деревне признаков сверхъестественного. В усадьбе иногда можно услышать звук шагов в пустой комнате, заметить чужое отражение в окне, почувствовать приближение кого-то невидимого, но Асташово — сонная, умиротворенная деревня. Почему же ее называли проклятой землей?

У меня есть две версии.

Самый простой ответ — земля не была проклята. Крестьяне тех времен говорили так, перенося то, что творилось в усадьбе, на всю деревню: если в доме Астафьевых происходит нечто чудовищное, значит, порча лежит на всех землях в округе и приближаться к Асташово нельзя.

Ответ сложнее — земля была проклята, и прапрабабушки знали об этом, но со временем проклятие растворилось, и его следы можно заметить только в усадьбе. Дело в том, что деревня была полностью сожжена, в ней не осталось ни одного подлинного бревна, ничего, что сохранилось с тех времен. Раньше ведьм сжигали, потому что знали: огонь уничтожает мистику, — и если проклятие было и на деревне тоже, оно ушло в землю вместе с пеплом Асташово.

Они опаздывали на праздник, на который им не следовало соглашаться идти.

— Шестой подиум готов, — крикнул муж, заходя в дом.

— Молодцы, — крикнула Аня в ответ. — Леш, может, не пойдем к Палне? Ну вообще не до того. Вряд ли нас там прямо ждут, пригласили чисто из вежливости, а мы зачем-то согласились.

Леша заглянул в ванную.

— Давай час посидим и уйдем. Нас все поймут: стройка, ребенок, работа и все такое. Совсем невежливо будет не приходить, я и Сереге сказал, что мы собираемся. Пустишь меня в душ?

Аня забрала косметичку и ушла в спальню, поставила зеркало на тумбочку. Волосы заметно отросли, корни светлые, хорошо, что парикмахер всего через неделю.

Дверца старенькой тумбочки распахнулась сама по себе. Она закрыла ее ногой, посмотрела на деревья в окне, начала красить глаза. Леша зашел в комнату, на ходу вытираясь полотенцем, нашел одежду в шкафу.

— У тебя все в порядке? — спросил он. — Выглядишь грустной. Слушай, я доделал сайт глэмпинга и нас на карту добавил. Я вот думаю, может, не стелить пока газон, в маркетинговый бюджет перенаправить эти деньги и запустить рекламу прямо сейчас.

— Сейчас переоденусь и пойдем, — сказала Аня.

— Так что насчет газона?

— Газон нужен.

— Да так-то да.

Она оделась, и они вышли из дома. Леша начал закрывать дверь, вспомнил о чем-то и вернулся в дом. Лев стоял на веранде, заглядывал внутрь и внимательно наблюдал за ним.

Леша появился на пороге с бутылкой шампанского в руке, вручил ее Ане.

— Ой, это ты хорошо придумал.

— Может, все-таки отменим газонщиков? Попробуем рекламу запустить, посмотрим, как пойдет, если хорошо, то постелем газон.

Грязь въелась в деревянную веранду и уже не отмывалась. Они перепрыгнули через комья земли и обошли лужи, появляющиеся на участке сами по себе.

— Мы вроде от бюджета почти не отошли, — сказала Аня. — Ну нельзя так жить, нужно приводить двор в порядок.

После поворота дорога просматривалась почти до Асташово. Сначала они шли друг за другом по обочине, но вскоре вспомнили, что здесь все равно никто не ездит и можно идти вместе. Ветер приносил запах сырости и грибов, наверняка в лесу их много.

— Лев, ты чего грязь о штаны вытираешь, мы зачем тебя наряжали? — сказал Леша. — Мы идем хорошее впечатление на соседей производить. Произведем — и сразу домой, на обратном пути можешь в грязи хоть изваляться.

Дорога спускалась с небольшого холма и уходила в Асташово, у первого дома в воздух поднимался дым. Шашлыки, наверное, будут жарить.

— Газонщики во вторник приедут, если хотим перенести, лучше им сегодня написать. Но я бы не переносила, пусть приезжают. Если ты о деньгах переживаешь, то Ленка говорила, что на два-три месяца даст в долг без проблем.

В деревне было так тихо, что они слышали голоса в доме Палны вдали. Она подумала, что еще месяц назад бы удивилась, если бы ей рассказали, что они втроем будут идти на праздник к соседке, которую едва знают.

— Ань, меня уволили сегодня утром, — вдруг сказал Леша. — Завтра хотел сказать, прости.

Она повернула голову и увидела, что он на нее не смотрит.

— Ты в порядке?

— Да. Прости меня, пожалуйста. Расчет через две недели.

Они остановились посреди дороги. Лев с тревогой рассматривал родителей, он не понимал, что они говорят, но чувствовал неладное. Леша отводил взгляд и от жены, и от сына.

— Тебе не за что извиняться, — сказала Аня.

— Нет, правда, прости. Я нас всех подвел, я не справился, и теперь мы в дерьме. Сезон продержимся, потом я что-нибудь придумаю, сейчас главное — закончить стройку и как можно больше гостей найти.

Аня подошла к мужу и взяла его за руку. Как же он постарел за последний год, первые седые волосы появились, морщинки в уголках глаз. Она обняла его и сказала:

— Ты ни в чем не виноват.

Письмо Л. С. Астафьевой Е. В. Астафьевой, 1906 год

Здравствуйте, дорогая Екатерина Васильевна!

Во время последнего визита Вы рассказали, что в Ницце есть прекрасный доктор, который помогает детям даже в самых тяжелых случаях.

К сожалению, Настеньке не становится лучше, и я ищу, к кому бы мы могли обратиться. Она по-прежнему почти не говорит, хотя слышит хорошо и многое понимает. Ей сложно ходить, иногда она падает на четвереньки и перемещается ползком. За последний год стало ясно, что и у Анечки есть особенности, у нас в феврале гостила Софья с детьми, и я ужаснулась, сравнив ее пятилетнюю дочь с Аней.

Я обошла уже всех врачей, вчера мы были на приеме у самого Владимира Александровича Гутмана, к сожалению, и он не смог помочь. Все говорят, что девочки совершенно здоровы и нам следует ждать, пока они вырастут. Николай считает так же, однако я порядком напугана и боюсь, что если не начать лечить девочек сейчас, то потом может стать слишком поздно. Я бы хотела приехать с девочками к Вам на лето и в то же время показать их Вашему знаменитому доктору. Будет ли это удобным?

Прошу прощения за такое внезапное и короткое письмо.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

Людмила Астафьева

Дом Палны внутри был невероятно красив. От гостиной с белоснежной печкой в стороны расходились небольшие комнаты. Над печкой висела полка с аккуратными глиняными горшками, в углу Аня заметила старинный сундук с кованой ручкой, потрогала теплую кожу и медные заклепки. Хозяйка суетилась на кухне, перекладывая салаты из тазов в стеклянные миски. Увидев количество еды, Аня вдруг сообразила, что ей следовало прийти пораньше и предложить помощь.

— Ой, пришли, как я рада! — просияла запыхавшаяся Пална. — Я уж думала — не придете. Вы идите на задний двор, все уже там, устраивайтесь.

— Вам помочь, может?

— Да, вот, отнесите тарелки, этот салат забирайте и кастрюлю еще возьмите, это вам колпак к ней, аккуратно, горячая. Идите-идите, из гостиной по коридору пройдете и увидите дверь, там все уже собрались.

Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, стоял рядом с яблоней и несколькими чахлыми кустами пионов. Прямо за ним начиналось широкое нетронутое поле, точно такое же, как у их дома. К своему удивлению, Аня обнаружила, что знает почти всех собравшихся. Здесь были Серега с Василием, Марья Архиповна, Татьяна, сидевшая в углу так тихо, что сначала Аня ее даже не заметила, тетка в платке из третьего дома, мужчина со знакомым лицом. Серега стоял на высокой лестнице рядом с домом и прикручивал что-то к крыше, Лев сразу умчался к нему.