— Деточка, можешь уколы достать, — еле слышно сказала Марья Архиповна. — В комоде у окна лежат. Плохо мне, не могу, не нужно было за водой идти.

Аня подбежала к старинному резному комоду и выдвинула верхний ящик, доверху забитый лекарствами. В маленьком отсеке лежали уже наполненные шприцы.

— Я не умею делать уколы, — растерянно сказала она.

— Ты дай мне, я сама сделаю. Спасибо, помогла. Извини, устала очень, так бы чаю предложила.

Аня дала шприц, старушка воткнула его себе в ногу прямо через юбку. Спустя пару секунд судороги прошли, Марья Архиповна резко выдохнула и с облегчением закрыла глаза. Аня неловко потопталась в дверях и попрощалась с заснувшей старушкой.

По дороге домой она размышляла о вымирающих деревнях и одиноких стариках, думала, что обязательно придет к несчастной женщине еще раз и чем-нибудь ей поможет, приготовит ей еды или приберется. Она уже шла через пролесок, когда вдруг вспомнила, что сейчас время демо — встречи на двадцать человек, на которой Леше обычно не нужно ничего говорить, только молча сидеть и слушать. Аня достала наушники и на ходу подключилась к встрече.

Под тонким слоем земли начиналась твердая глина, они пробурили ямки и налили воды, чтобы ее размочить, но свая все равно упиралась и не крутилась дальше.

— Нормально, нормально, это не камень, — сказал Серега. — Погоди, перекосилась немного, сейчас поправлю, Вась, подержи.

Леша держал второй конец трубы, приспособленной под рычаг. По лбу лился пот, футболка насквозь промокла: устанавливать сваи оказалось тяжелее, чем он думал. Нужно было оплатить механическую установку, какой же он идиот. Он не хотел пускать грузовик на поле, чтобы тот перепахал участок со стороны реки, вырвал траву с корнем, оставил борозды колес, и решил — чего такого, установим вручную.

— Нужно было соглашаться на механическую установку, — сказал Леша вслух. — Простите, мужики.

— Нормально, крутим.

— Лев, не путайся под ногами, сядь на бревно!

Мальчик вздрогнул, отбежал, у него сделалось такое лицо, что Леша почувствовал себя сволочью, хотел извиниться, объяснить, что не собирался кричать, просто так получилось, в последнее время часто так получается, но ведь он правда, и тут зазвонил телефон.

— Остановимся? Ответишь?

— Нет, пусть к черту идут.

Звонок шел из корпоративного мессенджера, Леша знал, о чем его спросят. Он не боялся вопросов, скорее боялся сорваться и в ответ послать. Конверт с наличными почти опустел, после заказа матрасов, тумбочек, кресел, грилей, белья, смесителей, фонарей их банковский счет выглядел печально, зарплаты он ждал как никогда, но тем не менее не чувствовал к работе ничего, кроме ненависти.

Он раздражался из-за пассивно-агрессивных сообщений в чатах, вопросительных писем в почте, самого голоса тимлида, и если ему еще раз кто-нибудь скажет, что нет ничего важнее этой задачи, он не выдержит и ответит: «Рассказать, что важнее этой задачи? Нет, серьезно, я могу очень долго перечислять».

Сигнал разрывал голову, Леша сбросил звонок, проследил за взглядом мальчика, тот смотрел куда-то в сторону, в лес.

— Во, идет, говорил же — это не камень.

Свая ушла глубже, последним рывком они ввинтили ее до упора. «Победа, — подумал Леша, — осталось повторить то же самое еще шестьдесят раз».

— Простите, мужики, я идиот, — повторил он.

— Ты чего извиняешься, Лех? — удивился Серега. — Все правильно делаем. Ты прав, не нужно сюда этих бездарей городских пускать, все поле раскурочат, а нам жить здесь потом. Лучше потихоньку, аккуратно. Земля ласку любит, это еще мой дед говорил.

Из дома выскочила Аня в тренировочных штанах со следами от штукатурки, сказала, что поставила обед.

— Леш, можно тебя на секунду?

Мужики проверяли разметку под следующие сваи, он отошел.

— Слушай, я на встречу подключилась, которая демо, а там тебе задали вопрос. Я хотела написать, что микрофон сломался, подумала — и чего, врать, что камера сломалась тоже, промолчала, потом Дима сказал — похоже, Леша отошел, и они отстали. Он тебе сейчас звонит, наверное, из-за этого, я видела, что ты сбросил.

— А какой вопрос был?

— Я не поняла, назвали номер задачи, спросили, какой у нее статус.

— IAB-607? Ладно, забей, разберусь. В остальном все в порядке? Лев, какого хрена ты опять творишь! У тебя мозги есть? Отойди от бревен быстро!

Мальчик, игравший с веревкой и рисковавший опрокинуть всю груду бревен на себя, дернулся, отскочил в сторону и испуганно замер. У него скривилось лицо — сдержится? Нет, заплакал. Мужики, заливавшие воду в ямку, привстали, пытаясь понять, что произошло.

— Леш… — Аня подошла к плачущему мальчику и обняла его. — Лев, зайчик, пойдем в дом, пойдем-пойдем, поможешь мне штукатурить и вещи разбирать, я знаешь, чем занимаюсь? Спальню твою ремонтирую, пойдем, покажу.

Леша почувствовал, что хочет колотиться головой о трубу, пока не раскроит себе череп, повернулся к мужикам и осипшим голосом сказал:

— Продолжаем?

Серега сказал, что за мелкими глаз да глаз, снова зазвонил телефон. Леша отошел в лес, остановился, запрокинул голову, посмотрел на небо сквозь ветви деревьев, сделал глубокий вдох и ответил на звонок.

— Привет, у тебя все нормально? — прозвучал уставший голос тимлида.

— Да, сижу, новую аутентификацию доделываю, скоро будет, а что такое?

— Я не понял, ты был сегодня на демо или нет?

— Был.

— Тебе Игорь задал вопрос, а ты не ответил.

— Да? Блин, слушай, там курьер дом не мог найти, я выходил на пять минут, сорри. Сейчас напишу ему.

— Я тебе честно скажу — я задолбался тебя защищать.

«Знал бы ты, как я задолбался», — подумал Леша и промолчал.

— Аутентификацию доделай, пожалуйста, сегодня. Проджект уже в истерике бьется.

— Доделаю.

— Ладно, жду.

В четвертом фундаменте боковая по центру стояла криво, он хотел переставить, Серега отговорил, сказал, что это не имеет значения и из-за одной кривоватой сваи ничего не случится. Леша согласился, и все-таки эта свая возникала в голове снова и снова, он представлял, как на веранду набивается толпа людей, они пьют и веселятся, включают музыку, танцуют, пол под их ногами проваливается, они падают и летят все дальше и дальше, к самому центру земли. «Нужно переставить сваю, — думал он, — нельзя так оставлять, нужно переставить сваю, нужно переставить».

Нас пригласили на праздник, — сказал Леша вечером. — У Палны будут отмечать в пятницу.

Аня оторвалась от ноутбука. Рисунки и фотографии Кати напоминали комикс: вот она приезжает в Асташово, вот убирает дом, расставляет вещи, рисует поле, гуляет по лесу, идет в усадьбу. Аня просматривала одни и те же картинки по сотому кругу.

— А что за праздник?

— Я не понял, сказали — ежегодный, все собираются у Палны, нас тоже приглашают, раз мы теперь асташовцы.

Странности начинаются после похода в усадьбу. Сначала Катя просто выкладывает фотографии оттуда, а затем начинает рисовать Астафьевых. Графиня читает книгу в беседке. Сад напоминает джунгли, у часовни вдали расколот купол. Кабинет завален бумагами, стены исписаны граффити, в полу сквозная дыра, граф сидит за столом и увлеченно пишет письмо. По разрушенной лестнице бегут дети, мальчик постарше выглядывает с третьего этажа.

Аня открыла заметки и стала выписывать даты в столбик.

— Так сказать мужикам, что мы придем?

— А мы хотим? Дел по горло, какой еще к черту праздник.

— Я думаю, нельзя отказываться. Пойдут разговоры, что мы высокомерные и не уважаем соседей, понаехали и дружить не хотим. Давай сходим. Посидим, отвлечемся.

Работы Кати казались светлыми, ей будто было совсем не страшно и не грустно. Аня не знала, но догадывалась, что она рассталась с парнем и спустя месяц переехала в Асташово. Была ли она в депрессии? Непохоже.

После усадьбы Катя начинает рисовать маленькую девочку в платьях принцессы. Она появляется повсюду: на поле, у реки, в лесу, в их доме, — на ней всегда новый наряд. Аня вернулась к картине с детьми Астафьевых — нет, это определенно не дочь графа, та гораздо младше.