До открытия оставалось полтора месяца. С каждым днем они приближались к финалу, с каждым днем Леше становилось хуже: он почти не спал, разговаривал криком, как заговоренный твердил, что у них все хорошо. Аня хотела сказать — давай уедем хотя бы на время, но знала, что скажет — и станет врагом.

В ее списке дел вопросом номер один был газон. Жить с грязевым месивом перед домом раздражало само по себе, плюс паранормальщики продолжали парковаться на их участке, и Аня верила — проблема в грязи, она создает иллюзию заброшенности. Серега с Васей говорили, что справятся сами, что там — грунт подготовить, рулоны расстелить, но работы на четверых и так было слишком много.

Аня добежала до опушки леса, села на поваленное бревно и проверила почту. «Сеспед» прислали коммерческое предложение, теперь у нее были все цены, правда, в разных форматах и их еще предстояло нормально сравнить, но по всему выходило, что дешевле пяти тысяч за квадратный метр они не уложатся. Она решила дома сделать таблицу, подняла глаза и замерла.

На холм по ту сторону деревни наползал лес. Линия верхушек деревьев, изгиб реки, поле — все это казалось знакомым, Аня рассматривала пейзаж, борясь с ощущением, что видела его во сне, но в тот раз все было иначе. В тот раз была ночь.

Ее осенило — рисунки художницы, жившей в их доме. Она открыла Катин аккаунт — вот оно, нарисовано с этой точки. На картине горели костры, вокруг них танцевали люди, Аня рассматривала размытые лица и одежду — девушки в белых сарафанах и с венками на голове, парни в вышитых рубахах, старики сидят поодаль и пьют из глиняных чашек.

«Интересно, наверное, быть художницей, — подумала Аня, — вот так сидишь, смотришь на поле и представляешь всякое». Она сравнила крыши деревни с теми, что на рисунке, увеличила изображение холма сбоку и вдруг заметила деталь, на которую раньше не обращала внимания. На вершине холма в темноте скрывался тонкий женский силуэт. Кто-то наблюдал за людьми на поле.

Сзади хрустнула ветка, Аня вздрогнула и обернулась. Снова померещилось. Она убрала телефон, поднялась и быстро побежала к Асташово, стараясь сосредоточиться на дыхании и ощущении мягкой земли под ногами.

О жизни Астафьевых сразу после убийства ведьмы-из-Асташово нам одновременно известно довольно много и почти ничего. Мы знаем, что и граф, и графиня отправляли письма с заверениями, что никакого убийства не было, это все сплетни злопыхателей.

В остальном они жили как раньше: неоднократно выезжали в Петербург, посещали светские мероприятия, принимали гостей в Асташово. В течение следующего года в усадьбе побывали супруги Юшкины, сестры Воронцовы, Н. Боровитин, М. Измайловская, А. и К. Ольшанцевы, С. Ярская с детьми и другие. Кроме того, у них полгода жила Н. В. Алексеева — тетя графини.

Сохранилась обширная переписка и дневники многих людей, гостивших в усадьбе в тот период. Из них мы знаем, что Астафьевы сделали ремонт в крыле на третьем этаже, шумно отпраздновали вошедший тогда в моду Новый год, по воскресеньям устраивали любительские чтения в малой гостиной, а их французская повариха великолепно готовила, так что ее не раз пытались переманить в другие дома. Убийство деревенской девушки в дневниках многочисленных друзей Астафьевых не упоминается — кого интересует судьба бесправной крестьянки, когда на ужин подают конфи из кролика и вишневый клафути.

Стук ее ног разносился по округе эхом. В некоторых дворах стояли древние машины, но даже из этих домов не доносилось ни звука, большинство окон были закрыты на ставни, в палисадниках росли сорняки. Аня засмотрелась на холм и, когда справа мелькнула тень, от неожиданности взвизгнула и отскочила. Старушка подбиралась к ржавой колонке посреди деревни. От крика она выронила ведро, оно упало на бетонную площадку и с громким дребезжанием покатилось прочь.

— Извините! — Аня бросилась к колонке. — Простите, пожалуйста, не хотела вас пугать, просто не ожидала. Извините, мне очень жаль. На улице обычно никого, и я…

Старушка замахала, то ли пытаясь сказать, что ничего страшного, то ли, наоборот, посылая ее к черту. Аня подхватила ведро и понесла обратно на площадку.

— Давайте я вам помогу, — решительно сказала она.

Несмотря на жару, на женщине была целая гора одежды. Поверх длинного пальто топорщилась куртка, шаль закрывала голову и подбородок, и Аня видела только борозды глубоких морщин, тусклые, почти бесцветные глаза, крючковатый нос, трясущиеся маленькие руки с желтыми обломанными ногтями. Она поставила ведро под кран и не с первого раза сообразила, как включить воду.

— Ты не из Асташово, — тихо сказала старушка. — Не помню я тебя. Ты откуда здесь, деточка?

— Мы с мужем за лесом дом купили и недавно переехали. Извините, что напугала. Меня Аня зовут, а вас как?

Старушка раскачивалась из стороны в сторону, стараясь удержаться на ногах, видимо, путь от дома до колонки дался ей нелегко. Аня вспомнила свою бабушку, жившую в глухой деревне. Почему-то она никогда не задумывалась, какими были ее последние годы. Ведро наполовину наполнилось водой.

— Марья Архиповна я. Больше не наливай, я не подниму целое.

— Да я вам отнесу его домой, что вы.

Морщинистое лицо исказила судорога, старушка пошатнулась, приоткрыла рот словно в беззвучном крике, на мгновение закрыла глаза. «Ей очень больно, — подумала Аня. — Какая страшная старость».

Бабушка умерла, когда Ане было восемь лет. Она помнила, что родители ссорились, перевозить ли ее в Самару, они тогда вчетвером жили в крошечной хрущевке с проходными комнатами. Зимой все разрешилось само собой — бабушка умерла, и Аня верила, что от старости, но сейчас задумалась — как она себя чувствовала, как жила, хватало ли у нее сил ходить за водой, готовить еду, топить печь.

Отдышавшись, Марья Архиповна сказала:

— Это вам Васька с Серегой помогают?

— Да, — ответила Аня. — Они нам строят глэмпинг. Это такая гостиница с шатрами, знаете, как палатки, только большие и красивые, прямо на поле будут стоять.

— Приют, что ли? Для тех, у кого дома нет?

— Нет, что вы, это именно гостиница — для тех, кто хочет на природе пожить пару дней. Как в палатке, но с комфортом.

— Какие вы выдумщики, — удивилась старушка.

Аня остановила воду и подняла полное ведро, оказавшееся гораздо тяжелее, чем она думала. Марья Архиповна показала на свой дом, и они медленно пошли по пустынной улице.

— Это не совсем мы придумали, — сказала Аня. — Сейчас это страшно популярный вид отдыха. Муж уверен, что от клиентов не будет отбоя, я не так оптимистично настроена, но вообще спрос точно есть. Другое дело, что глэмпингов в последние годы открылось столько…

— Ох, деточка, будто не по-русски говоришь.

Марья Архиповна еле переставляла ноги и иногда останавливалась, чтобы отдышаться. «Какая сильная женщина, — подумала Аня. — С трудом ходит, но ведро с водой собиралась нести. Может, в деревне иначе нельзя, хочешь не хочешь, а держишься до последнего. Это в городе ты можешь лечь и не вставать. В деревне попробуй зимой не найти в себе сил растопить печь».

— В Асташово так тихо, — сказала Аня, перебивая собственные мысли. — Людей почти нет. Меня после Москвы это даже немного пугает, а вам нравится, наверное? Очень спокойно здесь.

— Раньше было лучше, — покачала головой старушка. — Вся земля была засеяна, по улицам детвора бегала. Тяжело жили, но жили все же. А сейчас глянь, что стало. Я думала, в Асташово беда, но рассказывают, что по всей стране так — деревни вымирают, скоро их и вовсе не останется.

— Ну, может, начнется обратный тренд… — Аня оборвалась на полуслове, вспомнив, что разговаривает не по-русски.

Дом старушки не отличался от остальных: аккуратный забор, заброшенный палисадник, закрытые ставни, словно внутри и не живет никто. Три ступеньки крыльца дались Марье Архиповне нелегко. Аня помогла ей снять куртку и пальто, проводила в комнату. Старушка рухнула в кресло, прикрыла глаза и тихо застонала. Аня набрала стакан воды и поставила рядом на столик.