При условии, что группы неандертальцев были довольно небольшими, я ожидал увидеть ещё пять-шесть человек. Погибли старшие мужчины, несколько юношей. А если с ним пошли женщины, значит, он последний из тех, кто походит на охотника.
— Глаза у тебя туманом покрылись? — выплюнул Белк, — Глянь на этих женщин. Шайя и рядом не стоит с такими. Да с ними и не всякий мужчина схлестнётся, да живым выйдет.
Да, и тут я спорить не мог. У них очень низкий половой диморфизм, чем у Homo sapiens. Их женщины лишь немного уступают мужчинам физиологически. То-то у них высокий пренатальный тестостерон и низкий эстроген. Силищи немерено, и характер зачастую — соответствующий, полагаю.
— Они видели, что мы можем. Не звери же, чтоб на острее броситься. — я хлопнул бугая по спине, — Пойдём.
А он добавил позади:
— Они могут быть хуже зверей.
Подойдя, я тут же встретил осторожный взгляд Угша из-под широкого козырька надбровных дуг. Он следил за мной неотрывно, словно пытался понять, что я замышляю.
Но к удивлению заговорил не он, а та, которую звали Нарга.
— Че дошь? А? — она говорила не так разборчиво, как Угша, но я всё ещё мог понять её.
— Отведите, — я добавил жесты пальцами — шаг, ещё один, ещё, — Меня. К вашему, — указал на себя, затем на них, — Костру.
Нарга прищурилась, рыжие брови задрожали, да так, что две глубокие морщины едва не сошлись на переносице.
А я всё не мог насладиться ею. Как и Турхой, Угшай. Рассматривал их как экзотических зверей, прости Господи. С момента, как мы расстались с Зифом, я почти позабыл, как они выглядят, особенно вблизи.
— Ачям? — она оскалилась, обнажив большие желтоватые зубы. В отличие от уплощённых кроманьонских их были не только больше, но и толще, с выпуклостью от стороны языка.
— Рана. — я указал на ногу Угша, а затем и её собственную.
— Рра… — рычал приглушённо Ветер за моей спиной. Ему хватило сил, чтобы разорвать две шкуры и достигнуть плоти. Благо, рана оказалась не слишком серьёзной. Если так можно говорить в мире, где нет антибиотиков.
— Не идти. Я. Помочь. У меня. Еда.
— Ха-рр! — выплюнула она рык выдвинула челюсть.
А я всё смотрел. Рыжие косматые волосы обрамляли толстую шею и казались толще, чем должны быть. Лоб был коротким и покатым, но не таким выразительным, как у мужчин. Глаза засели глубоко и затаили в себе смесь из неба и земли — синяя гладь с карими вкраплениями и серой пеленой на желтоватом фоне белков. Нос очень широкий, с большими ноздрями над пухлыми землистыми губами, коронующими челюсть с почти отсутствующим подбородком.
— Нарга, ид пурх нада! Тан шага щер тун! — быстро заговорила Турха, и её я уже совсем не понял. Когда они ускорялись, всё сливалось и слишком грохотало, что не разберёшь.
— Нена дан! Не тар хада! — закричала Нарга.
— Тайха! — рявкнул юноша, и женщины затихли, только Нарга бросила на него красноречивый взгляд. — Говори я! — тыкнул он в себя, в этот раз произнося слова медленнее, и уставился на меня: — Чем? Кажи!
Я видел, как сложно ему было говорить со мной, облекать мысли в слова. Была очевидна его косноязычность, и дело не в трудностях языка. У них вполне был развит речевой аппарат, имелись все возможности для полноценного диалога, но десятки тысяч лет они жили в условиях малого радиуса социальной близости. Именно социальная пластичность хомо сапиенсов, позволила им выжить, адаптироваться и развиваться. Тот же Зиф воспитывался много лет среде кроманьонцев, и он едва долго мог поддерживать разговор, более того — не хотел.
«Они могут научиться уживаться с кроманьонцами, но никогда не станут с ними вровень». — думал я и понимал, что это жуткая правда жизни.
И признаться самому себе, были мысли: «А что я могу сделать для них? Если шанс, что я каким-то образом могу спасти их вид?» Вряд ли какой учёный, на моём месте, не задумался бы о таком. Я ведь изучал их всю жизнь. И у меня даже была идея на этот счёт… смелая, но, вероятно нереальная.
— Костёр гаснет, — буркнул Белк, — Либо идём к шалашам, либо… — он посмотрел на Угша.
— Иди. — махнул я.
Он запнулся, но выдохнул и молча последовал в обратном направлении. Нечего было говорить, когда всё уже решили. Он желал видеть меня в роли Тан-Ор-Аха. Из-за этого не мог при других оспаривать мои решения. Белк в нашей общине, стал эдакой несущей стеной. Без него всё рухнет. И главное, мы оба это понимали.
И также, я понимал, что не все из моих решений ему по душе.
Я присел на корточки перед Угшай. И крепко призадумался. Я не знал, как объяснить ему, что я хочу помочь. В этом языке, в самой ткани мира, ещё не было множества, казалось бы, простейших слов: «спасибо», «помощь», «скука», «любовь», «справедливость», «природа», «грех». Всё было завязано на взаимопомощи, на обмене и понятных решениях. Я понимал, что с его точки зрения, у меня просто нет причин оставлять его в живых, помогать ему, лечить.
Нет, ничего я не понимал.
Не в этот раз.
— Скоро костёр угаснет. Нужно идти. Ночные охотники выйдут за добычью.
Я почувствовал, как по хребту пробежали мурашки, рефлекторно, от одного упоминания.
— Угша… — начал я, — Ты. Искал. Тебя? Много? Большой?
— Ушли. Охота. Не пришли. — кивнул он аккуратно.
Значит, они искали тут своих. Место приметное, вероятно как раз для сборов и ритуалов. Место притяжения как людей, так и животных.
Я показал пятерню. Он поднял ещё два пальца. Неделя значит.
«Если я скажу, что они погибли, он может подумать, что это были мы. Я бы так и подумал. — размышлял я, — Но и не сказать нельзя, если я хочу привести их к нам. Это может потом сыграть со мной злую шутку».
Я встал, опираясь на копьё, поправил колчан и лук. Отсюда места их смерти недалеко. Десять минут туда, десять обратно, учитывая, что он ранен. Если сам увидит, быстро сообразит, что произошло. Это куда лучше.
— Шинта, ты можешь присмотреть за этой двоицей сам? — я выбирал такие слова, чтобы меня не поняли.
— Да, Тан-Ор-Ах. — кивнул он, и вся троица с пущей силой уставились на меня, — Ты хочешь уйти?
Для этого титула использовались самый базовые слова-слоги, упрощённые. И несомненно они поняли, что это означает. Даже не представляю, что сейчас в их головах творится.
— Покажу ему… их последнюю охоту, — ответил я.
Не знаю, интонация ли это была, либо интуиция, но неандерталец сразу понял о чём я. Сжав крепко зубы, да с помощью одной из женщины, он встал. И сделав шаг, едва не упал, но я успел подхватить его.
— Держись, — буркнул я, хватая его под локоть.
Кинжал мой был слева за поясом, в жёстких ножнах. До стрел он не доберётся быстро. А копьё у меня в левой. И, конечно, я не забывал про Ветра.
— Сзади! — дал я команду, и волчонок пристроился чётко позади, не более чем в метре.
Угшай видел, как он кусает. А уж при желании он и до шеи доберётся. Там уже ничего не попишешь. Неандертальцы по факту были моими заложниками.
«Докатился же, Дмитрий Васильевич… Неандертальцев шантажировать!» — смеялся я про себя, ощущая в ладони массивную, сильную руку. — «Сойдись мы с ним на кулаках, я и не знаю — а сумел бы победить?» — я-то понимал, что опыт и техника — это одно, но с генетикой и физическими данными спорить сложно. И проверять совсем не хотел.
Шли мы в спокойном темпе, пока лес медленно затягивало сумраком. Я всё чаще поглядывал на ветви, в какой-то почти отчаянной надежде, рассмотреть там что-то раньше, чем оно рассмотрит меня. Но со мной был Ветер, и вот он не должен был сплоховать.
Вдруг Угшай зашептал:
— Храу. Ветви. — и тыкнул сначала на копьё, затем вверх.
«Значит, они их зовут — Храу. Хм… храа-уу. Похоже. Ну хоть не „мрр-р“». — усмехнулся я про себя.
— Вот так? — спросил я, поправив копьё и выставив его точно над головой, рядом с шеей.
Карие глаза на миг выразили вполне привычное, человеческое одобрение. И недаром. Древние леопарды задуманы как засадные, скрытные охотники на гоминид. Их коронным приёмом является скрытная атака с ветвей, точно в шею. Наверное, они идеальные охотники на людей. Ведь мы те же самые приматы.
